slice of life

За стенкой малыши разговорились:
– Вот это папа, это мама…
– Мама! (подумав чуть) Моя!
– Моя! Моя!
А мама треплет “тетрис” на лэптопе.
Ей, как обычно, хочется прилечь,
Да куча дел по дому. Накопились.
И ребятишкам, кстати, спать пора…
О да, пора. Вот слышен громкий вой:
Денис устроил гору из подушек
И громко объявляет всем войну
На громкости в сто двадцать децибел.
Почистить зубы, мыться и в кровать,
Почистить зубы, мыться и в кровать
Еще раз, но уже для Валентина.
… вот минул час. Лишь тихий шепоток
Из детской спальни “Мама! Мама! Ма-ама!”
– Чего тебе?
– Дай молока!
– Нет, молока нельзя. Ты чистил зубы.
– Тогда водички!
– Хорошо, водички.
Скрипит диван, закрыт лэптоп, и два стакана
С водой доставлены из кухни малышам
Последней точкой радужного дня.
А дальше лишь обычная рутина…

Поминать путч?

Я уже помянул. Корявенько так. Сейчас посмотрел – ни прибавить, ни убавить. Разве что выбросить…

Яблочный Спас

 

 

Был у нас в СМУ местном такой шофер – Лёвка. Как его по батюшке кличут, никто и не помнил точно – Лёвка да Лёвка. В бухгалтерии знали. Ну так бухгалтерия, что земная, что небесная, всё знать по должности обязана. А нам ни к чему.
Парень он был неплохой. Врагов не заводил, друзей множил, с нами в темноте разминуться успевал. Разменяв тридцатник, женился, да неплохо. Может бы и детей они завели, да вот…
Лёвка парень не городской. Из деревни, что аж за триста вёрст, затерялась среди просторов державы, да и в родной области тоже не всякий место это упомнить мог. Хотя, с другой стороны, вроде бы как районный центр и посёлок городского типа, магистраль в трёх часах ходьбы, да железка в пятидесяти километрах. Может, и остался бы Лёвка там на всю жизнь, шоферить, но зацепило его судьбой в августе попасть в облцентр. Август – это ведь для некоторых такой месяц, когда шестерёнки в часах с кукушками верещат, судьбы человеческие друг с другом зубьями зацепляют. Сколько народу разжевало и выплюнуло, тому каждое лето счёта нет. Круть, верть – и нет человека.
В облцентр Лёвка приехал не просто так, а по делу, начальника на собрание возил. Начальник – в обком, а Лёвка – в шофёрскую столовую. Пообедав, чем пришлось, пошёл он со знакомыми шоферами пиво пить, в ларёк. Тут и началось.

…Лёвка успел уже отовариться двумя бутылками “Жигулёвского” и ожидал ВасьВасича и Фёдора, которые по причине окончания смены укладывали в обьёмистую сумку уже второй десяток призывно побулькивающей стеклотары. Самому Лёвке было нельзя, но он решил рискнуть и пропустить парочку. А чтобы начальник не унюхал, придётся потом тщательно разжевать пару жвачек. Не впервой.
ВасьВасич неторопливо рассчитался и, загадочно улыбнувшись продавщице, кивнул Лёвке – “Пошли отседова. В парк.” Фёдор угрюмо вскинул сумку с пивом на левом плече. Недавно от него ушла жена, поэтому он был неразговорчив и невесть откуда заимел тенденцию при разговоре нехорошо поглядывать на правое ухо собеседника. Самым говорливым из всей компании был Лёвка, который и насыщал тишину пустынного парка рассказом о своих похождениях на шофёрских курсах. ВасьВасич методично поглощал пиво, не забывая заинтересованно похмыкивать в нужных местах. Фёдор не отставал от ВасьВасича в литраболе и щёки его уже сияли здоровым алкогольным румянцем.
Лёвка также первым заметил двух мускулистых мужиков, приближающихся по аллее. Точнее, даже не заметил, а услышал. Один из парочки нёс в руке переносной радиоприёмник “Юность-202”, из которого лились знакомые с детства звуки “Лебединого озера”. Та-та-та-там та-да-дам-там-там…

– Дружинники, что-ли, валят? – досадливо тряхнул головой ВасьВасич. По своим габаритам, а также благодаря недюжинной силе, которую он редко демонстрировал, но о которой тем не менее ходили легенды, он представлял собой реальную опасность для любого народного дружинника, решившего, на свою беду, прекратить процесс распития спиртных напитков в неположенном месте.

Continue reading

А я опять просрал мини-прозу

ла-лала.

Вот вам детское стихотворение. Когда я читаю сыну Силверстина на ночь, обязательно хочется тут же сесть и переводить. Вот Макс Немцов взял и перевел, а я пока сублимирую.

И вотвамрезультат. Влекутеговмилициюколенкаминазад…

Есть люди, которым в жизни везет
Есть те, кому не очень.
Есть люди, которые знают что
Им в жизни труднее, чем прочим.
Им трудности – вечный жизни удел
И средство время занять
На самом же деле везет и им,
Они просто не знают
Или не хотят знать.

Католиков, протестантов и пр. с РХ

В тему прилагаю новый апокаляп

Как-то в Перми пересохла Кама. У Воткинского еще течет, у Краснокамска еле брыжжет, а у города сплошная голь да тина сухая. Нефтеперерабатывающий завод сразу встал, потому как им отходы сливать некуда стало. День стоит, два стоит, на третий день прилетел полпред президента из Москвы. Усадили его в черный мерседес, повезли город показывать. Рраз – и в одну секунду город проехали, уж Краснокамск позади. Развернулись, опять поехали. Р-раз – в окнах только мелькнуло что-то, и уже дорожный знак впереди – Кукуштан. Плюнул полпред, говорит – везите обратно в Москву, а шофер как ни пытается, все аэропорт проскакивает. Тогда полпред пошел пешком, да так и ходит где-то, его личный самолет в аэропорту заржавел уже. А люди что, люди приспособились. Раньше-то по три месяца воды не давали, а теперь все двенадцать. И ничего, живут.


Про козявку

(детская успокоительная чепуха)

Мелкая козявица
На меня козявится,
Что-то ей не нравится,
Маленькой козявице.

Что ж тебе не нравится,
Мелкая козявица?
Говорит козявица:
– А-уа-уа!

У нее в козявстве
Полчища игрушек,
Разных погремушек,
Паровозов, мишек,
Кубиков простых.

А она козявится,
Вредная козявица
Всё-то ей не нравится,
Что ни подавай.

Что ж тебе не нравится,
Мелкая козявица?
Говорит козявица:
– Ая-яя-яй!

Апокаляпы

пилотный выпуск

(Текст ниже – плод моей фантазии, города вымышленные, люди тоже. Извините, если кого обидел. Также приму апокаляпный заказ на любой приличный город России, кроме Москвы)

Как-то в Томске накрылся Томск-7. Мужики как узнали, ахнули – Что, опять?! Поднялись всем скопом и ушли в Ново-Архангельский скит. А там в лесу лепота, дичь, ягоды, грибы, а в грибах – ни одного червячка. Город стоит пустой, только мэр с губернатором улицы подметают в епитимию. А тут приезжает полпред президента из Москвы, на попутке. Мэр с губернатором кинулись ему в ноги – Не губи, батюшка, забирай нас отсюда, пока с голоду не загнулись. Тот их поднял, отряхнул, рассмотрел, видит – хуя на голове нет. Ладно, говорит, заберу. Стали на дороге голосовать, а ни одной попутки обратно в Москву не идёт.

* * *

Как-то в Омске накрылся “Нефтеоргсинтез”. Да так хорошо накрылся, что рельсы на сто километров в обе стороны нагрелись до красного каления. Через недельку, когда рельсы чуток остыли, прикатил полпред президента из Москвы, на дрезине. Смотрит – а у мужиков у всех на лбах хуй. Полпред удивился очень, спрашивает – Мужики, а что это у вас на лобешниках хуй болтается? А те ему – Ты не путай, хуй – он в штанах, а на головах у нас третья нога приспособлена, чтоб удобнее было по городу передвигаться. Смотрит полпред – и действительно, без ноги на голове уж и не пройти никак по городу. И у самого на лбу что-то зашевелилось.

* * *

Как-то в Красноярске упали Столбы. Тыщи лет стояли, а в один день упали. По такому поводу даже прилетел полпред президента из Москвы. Посмотрел – так и есть, город есть – Столбов нет. Подумал и написал директиву: пока Столбы обратно не поднимете, город считать деревней. Все аж ахнули, а тот прыг на дельтаплан и улетел, лишь пальчиком погрозил на прощание. Так и живет п.г.т. Красноярск, до сих пор Столбы поднимают.

* * *

Как-то в Новосибирске снесло плотину на ОбьГЭС. Прилетает полпред президента из Москвы на вертолете, а там такой большой аквариум и в нем мужики новосибирские живых осетров руками ловят. А где Обское море было, там все, вестимо, повсплывало обратно и пляж “Неоком” закрылся из-за недостатка клиентуры. Полпред президента из Москвы аж задохнулся: А где электронная Сибирь, силиконовая тайга и техноинкубаторы? А те показывают ему в самое глубокое место аквариума, где камыш из воды торчит. Присмотрелся полпред – а то не камыш, но студенты-программисты из НГУ ведра на головы приспособили, чтобы дышать подручнее стало – и оффшорят на какую-то канадскую фирму вовсю. Полпред им пальчиком грозит, чтобы те российский мозг не сплавляли за рубеж, да разве ж их из-под воды достанешь?

* * *

Как-то в Соликамске нашли разрыв-траву. Вертухаи на зонах только и успели, что позвонить полпреду президента из Москвы. Тот струсил, взял с собой отряд ОМОНа из Башкирии и пошли. Входят в город, полпред президента из Москвы впереди на белом коне. Смотрят, а наказывать-то и некого. Магазины открыты, окна целы, соль добывается, детишки в школы ходят. Пришли на зоны посмотреть, а те пусты – шаром покати. Ни вертухаев, ни зэков. Стал полпред президента из Москвы пытать мэра и горсовет, где все люди – а те не сознаются. Мэр лишь плачет и на сейф свой кивает, а на сейфе все замки повырваны, ни копеечки не утаишь. Собрался полпред президента из Москвы обратно ехать, доклад Самому делать. И только вышли из города, как у полпреда на “дипломате” все замки слетели и деньги от мэра с горсоветом все в грязь вылетели. Как увидели это ОМОН-овцы из Башкирии, так сразу и ринулись полпреда пинать. Пинают и приговаривают: – Не носи разрыв-траву в Москву, не носи!

Громкое местоимение

(выложено на СИ. Барк, ты, помнится, хотел узнать когда-то продолжение. Вот всё в сборе)

Мы помаленьку жили, откуда чему взяться-то. Мы. Громкое местоимение. Сейчас им разве что депутатики прикрываются, да счастливые семьянины с семьяшками. А когда-то мы писали, мы писали, мы говорили и читали, да читали не абы что, а газету “Правда”. Фамилии стерлись, да и какие могут быть фамилии в памяти народной? Одни клички. Чубайс, например, не к ночи будь помянут, демон рыжеволосый. Капитализьм пришел, а за ним якалы. Я да я, головка от ковыля. А что делать тем, которые в одном числе себя и не мыслят вовсе, к добру или к худу?

Жил у нас в селе один мужик, Володькой звали, а по-улишному никак. По-улишному-то у нас в селах сроду никого не кликали, это на Поволжье все да на Кубани. А у нас кого там, если есть у тебя фамилия, ей и зовись. Прозвище еще заработать надо, а заработок этот тяжкий. Одни алкаши легко туда, легко обратно, да кому нужно прозвище – Вовка-алканавт? Еще сударит кто, так тому иногда имечко вовсе нелестное выпадет, а то и вилами могут поспособствовать. Володька говорил, со стога упал да накололся, а что жена ему сказала, то между ними осталось.

На войну его, Володьку, не брали, нога у него после вил была сильно хромая. А как мужики обратно стали возвращаться, тот не знал, куда глаза девать. А куда их девать-то, коли тех мужиков со всей деревни вернулось двое? Володька, он к тому времени в председатели колхоза выбился. Сударил, а что ж. Баб-то полная деревня была, и девок на выданье, когда похоронки стали приходить. Парнишки молодые еще были, да и тех позабирали. К Володьке разнарядку прислали, ему куда деваться? Ездил на ходке, говорил – забираем в город на ФЗО, уж тринадцать лет. Сталин, мол, приказал готовить рабочую смену на заводы. Бабы – в рёв. До заводов не дошло, возили те парнишки зерно от колхоза на элеватор, быки возы везли, а парнишки быков цоб-цобе. И то дело, негоже ведь тринадцатилеток в заводскую работу отдавать. Чай, не при царе. А Володькиному сыну девятнадцать было, того сразу призвали, еще в июле.

В сорок втором Петр Сазонов пришел, с простреленным боком и контузией. Бабы все сбежались, давай голосить – моего не видал, а моего? Главное, живой пришел, что уж. Пришел к Володьке, говорит – работу давай. И смотрит, прищурясь. Ну, Володька отправил его на МТС начальствовать. Тот ремонтником был в танковых частях. Петр МТС хорошо управлял, трактор ломался редко. А на следующую весну пришла бумага Володьке – сын ваш, Александр Владимирович, числится без вести пропавшим в ходе ожесточенных боев.

Как война закончилась, пришел Василий Крюков, его демобилизовали из Венгрии. Василий веселый был мужик, шебутной. После победы все брали, кто что мог. Генералы добро вагонами возили. А Василий нашел шляпную мастерскую и набил полный сидор шляп. Так со шляпами и пришел. Потом свез в город, продал и на эти деньги семью одел, обул. Так и жили, три мужика на всю деревню, пока не сменилась политика на местах и не прислали в колхоз нового председателя. Укрупнять, сказали, будем хозяйство. Тот Володьку поставил бухгалтером, а с Петром организовал ячейку партии сам-друг.

Тут совсем занемог Володька, что к чему. Фронтовики – те твердые, ничто их не брало. Василий по лесозаготовке работал, а Петр начальствовал. Володька в правлении работал бухгалтером, вечерами всё с женой дома сидели, на гулянки не ходили. А в августе сорок шестого прибежала Володькина жена к Петру, упала в ноги. Плачет – мол, сын умер, а по-собачьи хоронить не можем, не по-людски это. Оказалось, сын-то Володькин сбежал с фронта и четыре года на чердаке у них жил. Долго жил. А деваться некуда, одному против всех никак. Володьку потом посадили за укрывательство дезертира.
Я да я… всё сейчас через “я”. А раньше было “мы”. Громкое местоимение.

Из старого-3. Solstice

тамбовской
не хватает
погоды, чтобы
шкурой
вздыбленной
чуять весну в
перелесках
таиться, как
тать нощной,
глазки теплые
целовать, гладить, что
скоро наступит лето, уверять и
жить согласно заветам, строить, садить, выращивать, снова
целовать, а ночами чуять шкурой других тамбовских. Рычать

Из старого-2. Сонет

Зажги свечу, моя любовь – и помолчим.
В безмолвных оргиях сливаются сугробы.
Вот новый год родился – и кричит,
Дитя постылых и привычных родов.

Затихло время. На ёе лице
Пятном белёсым сохнет полотенце.
Безумный шут застыл на пол-коленцa
И неизвестно, что могло бы быть в конце –

Ах, это обрезанье пуповины!
Ах, чёртовы восторги повитух!
…судьба и Родина, как водится, едины.

Но жизнь всегда берёт одно из двух.
Свершился выдох и в евангельском овине
Над старым годом кружит стая мух.

Из старого, к празднику

От заката до восхода – эта жизнь осталась году,
Сквозь бутылочную воду
Он уходит.
И погода хороводит, завывает ему в морду,
Про погоду телевизор
Колобродит.
Что же делать-то, ребята? Плачет девка с автоматом,
С автоматом, в автомате
И на вахте
Она встретится глазами с уходящими часами
И замерзнет, как Сусанин,
Только ахнет.
Что же делать, что же делать? Снять штаны, кругами бегать?
Провожать декабрь шаманством
И развратом?
Ведь немного уж осталось… но ползет к ногам усталость.
Будем водку пить.
Закусывая матом.

Ulmal

Во-первых, с запозданием пиарю выложенное Алексеем Лукьяновым “Высокое Давление”. Это последняя история о Маугли, то есть о бригаде. Немного печальная, но честная.

Во-вторых, вышеназванный Лукьянов меня подбил на рассказ. Рассказ называется Ulmal, что по непальски значит “Хаос, беспорядок”. Я искал слово “бардак”, но тут уже без специалиста сложно. По названию можно судить о содержании.

Лежит рассказ вот тут: http://zhurnal.lib.ru/m/malxgin_s_r/ulmal.shtml.

Навеян рассказ известной статьей Пехова “Смерть в горах…

При написании использованы следующие полезные ресурсы:
Словарь непальского мата: http://www.it-rx.com/insults/swearing/nepali.htm
Непальско-английский словарь: http://dsal.uchicago.edu/dictionaries/turner/
Википедия (английская)
Веб-сайт непальского парламента (сами найдете)
Веб-сайт непальской армии (ibid)
Идея Лехи про подвиги русской экспедиции :)

Drum-n-bass

Давайте поговорим об измененном сознании.

Вы пробовали виски ?
Вы пробовали пиво ?
Вы когда-нить пробовали элитарные напитки
Типа курасау

Я блядь вас не слушаю
Мне неинтересно ваше мнение.

Я так и понял. Дальше можете не читать. Для тех, кто всё же смелые, добрые и умелые: включите вот это:
http://www.youtube.com/watch?v=iXmJCr_LpKI
Ну или у кого есть Drum-n-bass Arena, просто поставьте оба диска подряд.
Если не можете слушать drum-n-bass, дальше не читайте. Ваше сознание недостаточно расширено.

Continue reading

Ноги

Ну что, приступаем, помолясь?

НОГИ

Мужик один жил в Большеречье. Жена-учителка, дочь, квартира по ипотеке. Мы у него в чулане обитали, с безденежья и по общему положению нашему. Мужчина был видный, с мускулатурой. Рожа красная, стрижен под “ноль”, пиджак выходной в плечах трещит, слесарь-монтажник потому что. А звали его Ульян Петрович.

Пришел он как-то домой, сел на диван, включил телевизор. Дикторша грудью трясет, про вздымающийся ВВП рассказывает, а Ульяну ни к чему ВВП, да и не слышит он дикторшу. Думу думает Ульян. Думу простую, да невеселую – отправили Ульяна на заводе в отпуск неоплачиваемый. Жена в школе, дочь на продленке – некому Ульяна от тоски спасти, кроме нас. День сидит Ульян, второй, и третий, телефон согревает, слова вежливые в него складывает. Да видно, не нужны никому слесари-монтажники, не звонит никто в ответ. На седьмой день от тоски уж и в коридоре не пройти было.

Выползли мы тогда из чулана. Смотрим, в коридоре обои новенькие, бежевые, в прошлом годе клеили – а уж посерели. Ну, мы разгребли тоску чуток, заползли Ульяну за ухо и говорим-шепчем:
– Ульяша, вольно ж тебе тоску копить.
Continue reading