13-го улетаю из Новосибирска в Москву и сразу в Лос Анжелес

В Москве встречусь с Лехой Б. и с Богданом.
В Новосибирске вписываюсь у Димки и Маши.

Если кому будет интересно со мной лично поболтать, пишите в комментах. Впрочем, учитывая наличие скайпа, аськи и двух блогов, те, кто хотел поболтать, уже болтают вовсю. Но правила хорошего тона обязывают.

PS Посылочек с оказией уже не беру, а то боюсь, перевес будет.

По ссылке – 1.8 мегабайта и очень широко!

Кто мне сведет панораму, будет большой молодец. А пока смотрите так. (под катом очень широко)

.
.
.

.
.
.

.
.
.

Хочется начать гениальным “знаете ли вы, что такое Point Lobos?”. Так ведь не знаете.

По-русски это будет – заповедник “Волчий Мыс”. На самом деле там нет ни единого волка, а живут морские львы, крики которых очень напоминают гавканье. Натурально, испанцы (которые туда, как известно, приперлись раньше других завоевателей и покорителей) назвали место “Волчий мыс”. Название прилипло. Желающие послушать лай морских львов в естественной среде (записано примерно там же) могут пройти на страницу Discovery of Sound in the Sea и насладиться. Для тех, кто экономит трафик, Мойша вам напоет: “гау-гау, гау-гау-гау”. Звучит приблизительно как простуженная средних размеров псина, у которой еще и утренний бодун. Но я отвлекся.

На самом деле Волчих мысов – два. Точнее, мыс-то один, а вот заповедников – два. Один на суше, а другой – на море. (там еще есть одноименный заказник, но его для краткости считать не будем.) Морского заповедника нам толком увидеть не удалось, потому что туда надо с аквалангом. Говорят, свистнутые на голову дайверы теряют пару-другую бойцов в год, от подводных красот забывая вовремя выбраться на поверхность.

А мы бродили по суше, аккуратно таская младенца вместе с коляской по бесконечным подъемам и спускам. А все молодой человек, заседавший в музее рыболовов. Этот шутник нас подбодрил, сказав, что дорожки на мысе все ровные. Ага, и чистые, как слеза родителя, волокущего коляску по стометровому подъему с углом сорок пять градусов.

Зато глядите, какое замечательное море:

На отдельно стоящем скальнике уютно устроились пеликаны. Судя по обосранным скалам, надолго.

Выкрутив увеличение “мыльницы” до предела, удалось поймать жанровую сценку “а я во-от такую рыбу вчера поймал!”

Выбравшись из пересеченной местности (мы обходили мыс против часовой стрелки), мы оказались в сказочном лесу.

Эту елочку явно заколдовали. И посадили под надзор двух сухих старух, чтобы не убежала.

А это – ветеран. Его так и зовут – Ветеран.

Выбравшись из заколдованного леса, мы оказались на автопарковке, от которой, по уверениям ошивавшегося там сотрудника парка, до морских львов – рукой подать.

И действительно, через пятнадцать минут ходьбы мы очутились на странном берегу:

Остатки тумана медленно уплывали вверх.

К сожалению, морские львы удалились куда-то на дальний островок, откуда периодически погавкивали, издеваясь над туристами. Зато под скалистым берегом резвился тюлень, добывая себе завтрак. К сожалению, было далековато, заснять не удалось.

Очаровательное место – Волчий мыс. Хотим туда снова приехать.

Продолжение следует.

Будете смеяться, но у нас нет ни одной фотографии собственно деревеньки Большие Сюры. Я вам расскажу, почему:

Дело в том, что до деревеньки мы доехали приблизительно к половине пятого вечера, с пустыми желудками и отсутствием каких-либо НЗ в машине. Грубо говоря, жрать хотелось вусмерть. Дорога “однушка” извивалась туда и сюда, старательно скрывая видимость дальше первого поворота. Путеводитель Lonely Planet обещал несколько ресторанов, галерей и… дальше уже никто не читал. Призрак хавки маячил за лобовым стеклом.

Въезд в Большие Сюры ничем особенным не был обозначен – просто по обе стороны дороги начали попадаться дома. Минут через пятнадцать, наконец, попалось первое заведение для туристов – а именно дорогущая галерея искусств. Дорогущую галерею искусств вы можете определить, даже не заходя внутрь. Если перед выходом выставлена двух- или трехметровая хрень, с большой ловкостью выгнутая из полированной стали или там выдолбленная из мрамора – статус такой галереи можно определить однозначно.

На наши вопросы о жрачке нам неопределенно сказали, что там где-то впереди есть пара ресторанов. Мы воспряли духом, завели мотор и опять за лобовым стеклом замелькали бесконечные повороты. А вот и первый ресторан. Название я не помню, потому что мы там не ели. Ничего удивительного, потому что открывается он с шести вечера, а на часах еще не было и пяти.

Массаракш! – цивилизованно выругались мы, завели мотор… Второй ресторан попался еще через пять минут, неожиданно вынырнув из леса по левую сторону. Припарковались. Зашли. Как вы думаете, что нас там ожидало? Правильно, обед уже прошел, а для ужина еще рановато == большой и длинный облом. На вопросы о том, где нам поесть, официантки неопределенно пожимали плечами и махали рукой куда-то вперед. Слегка, под настроение, рявкнув в пространство, мы медленно сели в машину и поехали уже хоть куда-нибудь, но чтобы вперед.

И тут нам попался deli&general store. Я лично считаю, что это был лучший магазин в этой деревушке. Где мы, озверев, немедленно купили целую жареную курицу, “газыри” энчилад с сыром и что-то еще, не помню что, потому что это было тут же разогрето в микроволновке прямо там и немедленно съедено. Желудки сыто булькали и думали – а жизнь-то налаживается!

Поев, мы выехали на дорогу и обнаружили, что Большие Сюры как-то незаметно кончились. Прощай, островок цивилизации. Стремились мы туда на почве жрачки, на почве жрачки же и расплевались с ним. Ночевали мы в туристском кемпинге Fernwood Big Sur, нагло въехав туда без всяких предварительных договоренностей. Оказалось, что какой-то товарищ отменил свою бронь на палаточное место. Мы переглянулись и поняли – это судьба. Кстати, кемпинг всячески рекомендую. Мужики продумались конкретно и предлагают широчайший выбор мест, куда турист может пристроить свою усталую задницу. По нисходящей: отель, электрифицированный палаточный домик (а-ля армейский), парковка для RV, парковка для палаточников, река для амфибий. В наличии магазин(еда и мелочи), бар, ресторан, лодочки – сплавляться по речке, тропинки для туристов. Бесплатный горячий душ и умывальники в отдельном домике.

Мы, к сожалению, не смогли вкусить всю прелесть горячего душа – для этого нужно целый день ходить пешком. Но и так было очень, очень приятно наконец помыться, потому что последний раз мы цивилизованно ночевали еще под Санта-Барбарой, а после этого всё в палатке да в палатке.

Обнаглев, мы поставили на столике ноутбук и посмотрели несколько серий аниме, пока не посадили батарейки окончательно. Буржуйство, скажу я вам, отменное.

Утром мы гнали без остановок практически до Монтерея. Там нас ждал Point Lobos – заповедник туманов, океана и морских львов.

Про культуру и историю деревеньки Большие Сюры и прилегающих к ней околотков я вам расскажу поподробнее в отдельной статье. Я обычно не люблю писать компиляции о местах, где я лично не был, но тут уж больно интересная тема. Баек про Большие Сюры можно рассказать много. Например, вы знаете, что известный самоубивец Хантер хммм Томпсон работал охранником в Институте Исален, и его оттуда выперли с треском? Вот то-то ж.

Я пропущу долгое возвращение от миссии Сан-Антонио к дороге номер один, ибо в повторении нет правды. Выехав же на дорогу номер один, мы с ветерком, при отличной погоде, доехали до парка с печами для обжига извести, принадлежащего штату Калифорния (карта тут). Парк этот интересен тем, что
(1) делится на две совершенно разные экологические зоны – пляж и лес красной древесины.
(2) очень маленький, так что от прохладного леса с водопадами до жаркого пляжа пятнадцать минут ходьбы (если из конца в конец).

.

.
К сожалению, потому что парк маленький, туда влезли только тридцать три стояночных места для туристов. Кстати, стояночное место включает в себя парковку для автомобиля, место для нескольких палаток, обустроенное (каменное, либо металлическая труба) кострище, иногда бывает стол со скамьями. В данном случае есть даже душ. Правда, только для тех, кто остановился на кемпинге, но кто бы проверял. Половина стоянок – в лесу (ляпота-а!), половина – на пляже (солца многовато, на мой взгляд).

В конце 19 века никакого парка, конечно, там не было. Там стояли огромные, в три этажа печи для обжига извести. Породу для обжига добывали выше, в холмах, свозили к печам на мулах и там “вываривали” из нее известь. Готовый продукт спускали вниз, на пляж, а оттуда развозили на кораблях. Потом производство закрыли за нерентабельностью, а печи, естественно, бросили разлагаться.

Вообще говоря, это типичный американский способ производства исторических мест. Например, возьмем добычу боратов (не придурков, а химикалий) в Долине Смерти. Там, в середине ничего, добывали соли бора выпариванием, грузили на длинные тракторные поезда в пять-шесть телег и отвозили… не помню, куда. До железной дороги куда-то везли, в-общем. Потом производство закрыли за нерентабельностью, а историческое место осталось готовенькое. Про Долину Смерти я как-нибудь расскажу поподробнее, а пока вернемся к нашему путешествию.

И вот из-за этих самых печей парк, не мудрствуя лукаво, в свое время так и назвали – Limekiln park. Там еще есть тридцатиметровый водопад – так и тот прозвали limekiln falls. Я бы на месте водопада обиделся.

.
.

Сначала кемпинг на этом месте был частным, потом его на пару лет заполучил в свои хитрые ручки институт Исален, (о котором мне, кажется, придется писать отдельную статью-вкладку в путешествие по Big Sur) а сейчас парк принадлежит штату Калифорния.

Сейчас этот парк, кстати, собираются временно закрыть, потому как у Калифорнии страшенный дефицит бюджета и денег нету ни хрена.

Но мы успели там побывать и совершенно об этом не жалеем.

Догуляв до водопада и обратно, побулькавшись на пляже и вообще отдохнув от чертовой баранки этого пылесоса, мы загрузились в автомобиль и продолжили маршрут. Впереди нас ждала самая сердцевинка большого Сюра – деревня Большой Сюр.

Продолжение следует…

Назван Лес Отцов в честь (ясное дело) отцов. Назвал его не кто иной, как Т. Рузвельт в 1936 году, переименовав из прозаического “национального заказника Санта-Барбары”. Отцов, ясное дело, было много (иначе бы не переименовали). В заказнике (или рядом с ним) находятся аж восемь из францисканских миссий, которые обильно основывали монахи вдоль побережья Калифорнии в период с 1769 по 1797 годы. Назову две наиболее известные – миссия Санта-Барбара (мы там уже были) и Кармель (там мы не были).

Сама идея с отцами родилась, как решение довольно долгого спора между округами (counties), в которых привольно раскинулся заказник.

Поскольку заказник получился огромный, заполучивший две тысячи акров земли (8 кв. км) и ухитрившийся расположиться и в центральной и в южной Калифорнмии, каждый затронутый округ считал честью добиться того, чтобы лес назвали его именем. Лоббисты передрались в Вашингтоне и наконец какая-то светлая голова (может быть, даже сам Рузвельт) выбрала нейтральное название. Почитать про это дело можно тут. Если кого волнует историческая топография Монтерейского района, смотрите тут.

Но я отвлекся. Сам лес Отцов нас интересовал лишь постольку, поскольку через него проходит извилистая дорога с незамысловатым названием Nacimiento-Fergusson Road. Дорога эта – единственное прямое сообщение US 1 Hwy и US Hwy 101 в этом районе, откуда логично вытекает, что проходит она через перевал. Как и положено горной дороге, она весьма извилиста и на протяжении первой части (подъем к перевалу) открывает отличные виды на океан, горы и пр.

За это дорогу ценят мотоциклисты. Мотоциклистам вообще деваться некуда, кроме как выбрать дорогу поизвилистее в какой-нибудь глуши и оттачивать там свое мотоциклетное мастерство.

Если надо куда-то подниматься по горной дороге, будь уверен – наверху будет как минимум один байкерский ресторан и куча “Харлеев” перед ним. На дороге Насимиенто-Фергюссон такого ресторана нет лишь потому, что она упирается прямиком в тренировочный полигон американской армии Форт Хантер-Лиггетт.

Правда, до полигона нам еще надо было доехать. Сейчас объясню, почему. Для тех, кто не силен в испанском, вот точный перевод слова Nacimiento:

Nacimiento
Произношение: Na cee mee en toe
Часть слова: глагол
1 : Свободно падать под действием силы притяжения, свободно болтаться
2 : Упасть навстречу смерти, не вписавшись в поворот горной дороги.
3 : Вывернуться наизнанку, увидев километровый отвес, обрывающийся вниз в метре от себя

Вообще-то я вру. Nacimiento – это отглагольное существительное, образованное от глагола nacer, то есть “рождаться”. Отсюда любой выведет, что слово Nacimiento означает “Рождение” или, если врубиться в контекст, “Рождество”. (Недобрым словом хочется помянуть вас, отцы-францисканцы!) Кстати, при чем тут Фергюссон, так и осталось невыясненным.

Забравшись за перевал, мы проехали станцию лесной службы, пару кемпингов, закрытых по случаю лесных пожаров и уткнулись в границу армейского полигона Форт Хантер-Лиггетт.

Шлагбаум у домика был поднят, но на всякий случай мы остановились. Из домика вышел добродушный толстый дядька в погонах и спросил: – “Куда направляетесь?”. Я склеил простецкую морду и спросил: “А миссия Св. Антония в этом направлении?”. “В этом, в этом.” – согласился дядька. “Спасибо!” – сказал я и включил передачу. Раздался скрежет разгоняемых с места в карьер дядькиных мозгов. “Стой, стой!” – поспешно сказал он. – “Сначала предъявите документы, оба.”. Я и жена послушно предъявили… выданные в Калифорнии водительские права. Дядька глянул на них пару минут, кивнул и дал добро на проезд. “Если повстречаетесь с армейским транспортом или солдатами, пожалуйста, заранее уступайте им дорогу. У нас идут учения, не мешайте им.”

Тут мне положено злодейски хихикнуть и предъявить кучу фотографий американских военных учений, снятых из окна автомобиля. Но их у меня нет, потому что я их не снимал. Во-первых, потому что стеснялся. Во-вторых, учений мы толком не видели – один раз мимо прошла колонна грузовиков и самоходок, второй раз мы видали танк на огневой позиции – вот и все секретные сведения. Если вам действительно интересно посмотреть на фотографии, вот вам результаты поиска на google images, там много и грузовиков и солдат, возможно, даже танк найдете. Например, солдат с гранатометом там на первой странице результатов.

Кстати, в форт Хантер-Лиггетт можно приехать поохотиться на кабанчика. Вот сюда, например (там даже есть фото кабанчика. Хрю-хрю.). Да, охотиться можно прямо там (ну американцы буржуи, а?), начинаешь за полчаса до рассвета и заканчиваешь получасом позже заката. Условие одно – если будут военные учения, не выпендриваться и выметаться. Выглядит полигон примерно так:

Кончается дорога Насимиенто в поселке Холон, который находится посередке армейского полигона. Оттуда мы свернули на дорогу к миссии Св. Антония, куда мы, собственно, и собирались.

Музей при миссии начинается за полкилометра до самой миссии. У дороги стоят деревянные щиты, на которые написана различная историческая информация. К сожалению, чтобы проникнуться, надо было идти туда пешком, а с младенцем на руках это было мало возможно. Поэтому мы проехали мимо щитов, запарковались у миссии, выключили мотор и только тогда осознали, какая там удивительная тишина. Посреди этой тишины стоит Св. Антоний и взирает в поля.

В полях стоит тщательно сохраненный скелетик индейской хижины и разнообразие сгоревших на солнце трав.

Вообще говоря, вся миссия – это музей и действующая церковь, но по причине удаленности церкви от крупных поселений (армейский резерв не считается) толпы верующих отсутствуют. Да что там верующие, кого-то из персонала музея (или работников церкви, на ваш вкус) нам удалось увидеть лишь случайно: полная вышла во внутренний двор и долго, мучительно кричала “Хесус!”. Ну, на самом деле не Хесус, а какое-то другое имя, но я не помню, какое. Хесус, кстати, так и не появился и через десять минут она удалилась обратно в дверь с надписью “только для работников церкви”. Больше мы персонала не видели.

Зато мы увидели очень благостную табличку, нарисованную прямо на стене.

Табличка сообщила нам, что первый брак в Калифонии был зарегистрирован здесь, в миссии Св. Антония, 16 мая 1773 года от Рождества Господа нашего. Поженились некто Хуан Мария Руиз, возрастом 25 годков, из Мексики, и Маргарита де Кортона, возрастом 22 года, из индейцев Салина. Аминь.

Сама церковь вполне классическая, с библией и псалтирем на каждой скамье. Вот вид на алтарь:

По стенам развешаны картинки, изображающие Страсти Христовы. Картинки сами весьма традиционны, приведу только одну. Она называется “Пилат умывает руки”. Будете смеяться, но Пилат действительно моет руки, а Иисус глядит на него с укором.

Вершина наивного искусства, на мой взгляд. Иисус, тернии. Пилат, тазик. Ничего лишнего. Я был сражен наповал и опустил фотоаппарат, не запечатлев ни внутренний двор, ни фонтан. Суета это все, суета.

Побродив по миссии, мы вернулись на парковку, оккупировали близлежащий столик, предусмотрительно поставленный парковой службой, разогрели на газовой горелке банку консервов и пообедали. Предстоял долгий обратный путь на побережье. По дороге мы успели немного заблудиться и выехать из армейской территории с другой стороны. Поплакавшись рядовому на шлагбауме, мы заехали обратно и на этот раз добились успеха. Впереди по Первой дороге лежал Парк Печей для обжига извести. (Limekiln State Park).

Живут они по всему побережью – Мексика, США, Канада… зона обитания морских львов доходит практически до Аляски. Раньше над ними тряслись экологи, а теперь львы расплодились (прирост 5% в год) и чувствуют себя прекрасно.

Кто он такой, морской лев?

Умное животное, прекрасно тренируется даже во взрослом возрасте, выступает в цирках, работает в спецслужбах США (морской десант), мужики в два с половиной метра длиной и триста килограмм весом. Характер твердый, нордический. Жрёт морскую живность, в основном кальмаров и рыбу.

Размножаются морские львы в мае-июне в районе от Channel Islands на севере (читай: Санта-Барбара) до середины Мексиканского побережья на юге. Если же вы пресытились брачными играми этих животных, то можете езжать куда хотите, лежбища (как я уже говорил выше) доходят аж до Британской Колумбии (Канада)

Кто же естественный враг этих милых животных, которые воруют рыбу у коммерческих рыболовов и задирают пловцов, спрашивая закурить?

Львы болеют, наглотавшись специфических одноклеточных водорослей. Также сдерживают численность львов неутомимые санитары моря – касатки и белые акулы.

Иногда, правда, белые акулы принимают за морских львов ни в чем не повинных серфингистов, но это исключительно по причине слабости зрения. Убедившись на вкус, что сожрали что-то не то, акулы в отвращении уплывают, оставляя серфингистов довольно часто во вполне живом состоянии. В-общем, как говаривал Лис, нет в мире совершенства.

Первый час нам попадались исключительно пустые пляжи. Было время подумать о вечном: о численности морских львов. Вот если они такие многочисленные, куда ж они все подевались? А тем временем (на самом деле не одновременно, конечно же, просто я люблю преувеличивать) в Калифорнии принимались законодательные акты, предписывающие изымать излишек популяции морских львов в местах нерестования лосося. Лососи в восторге, морские львы ошарашены.

Добро же вам, злыдни! – думали сан-францисские рыбаки, доставая ружья-слонобои. Но нет, вмещались зеленые и был достигнут своеобразный компромисс: излишки морских львов отлавливают, отвозят подальше и выпускают обратно в море. За отдельные деньги процветает небольшой бизнес по продаже умным зверям GPS.

Вот, кстати, один из них. Дохлый – подумали мы.

Тут зверь лениво почесал себе бок. Не дохлый – поняли мы и успокоились.

Неподалеку обнаружилось и остальное стадо, привольно разлегшееся под пронизывающим послеобеденным ветром. Выглядело все вместе настолько странно, что действительно “ужасом своим напоминало творенья Гауди”.

Природного шарма добавили птицы.

Насмотревшись вволю и продрогнув до костей, мы спешно загрузились обратно в машину. Следующая остановка была запланирована в месте, вроде бы ничем не примечательном, но в то же время ужасно специфисском – миссии Сан Антонио.

Знаете, а ведь про Херста неинтересно писать. Если не пересказывать его биографию, то остается лишь совместно глазеть на фотографии. А если пересказывать, то получается шоу в стиле “богатые вовсе даже веселятся”.

Например, Уильям был настолько щепетилен в вопросах нравственности, что селил гостей-мужчин и гостей-женщин (в т.ч. мужей и жен) отдельно, в разных половинах здания. Это не помешало ему самому в конце концов поругаться с женой и жить в La Casa Grande вместе с любовницей.

Еще он любил устраивать большие многодневные приемы, куда приглашал знаменитостей, звезд, влиятельных политиков и пр. Каждый гость (ну как на новогоднем утреннике, ей-бо) обязан был принять участие в развлечении других гостей – рассказать историю, спеть, станцевать… учитывая, что в гостях у Хёрста бывал и Чарли Чаплин, там было на что посмотреть.

А личный кинотеатр на двести мест, куда частенько привозили фильмы еще до выхода на широкий экран? А термы с бассейном в римском стиле? А бесценные деревянные потолки из церквей, купленные в Испании перед войной по сниженной цене и установленные в спальни и гостиные?

Вот видите, и меня понесло. Не стоит, право. Учитывая, что мы провели в Херстовой обители меньше суток, я и так уже сказал о ней слишком много. Мой коллега, любитель путешествовать, пометил на карте Hearst Castle лаконичными словами: tourist trap.

А мы с вами двинемся дальше по побережью по направлению к жемчужине Калифорнии – Big Sur.

Уильям Хёрст очень любил цветы. Звучит штампом, но факт. Кроме того, одно дело, когда у тебя непременный кактус в горшочке, а другое дело, когда тысячи метров одного сада. Все мы знаем, что при масштабировании раздражителя испытываемые клиентом чувства меняются соответственно. Например, одна голая баба – секс, три голых бабы – бордель, пятьдесят голых баб – элитное эротическое шоу в Лас Вегасе, смотря которое, испытывают не похоть, а эстетический экстаз. Но я отвлекся.

(Чтобы увидеть кучу фотографий и самую эротическую скульптуру сада, прошу следовать по ссылке)

Планируя свое поместье, Уильям настоял на том, чтобы подавляющее большинство растений в саду было цветами. Цветы там самые разные – от мелких фиалочек до огромных георгинов и рядов розовых и прочих цветущих кустов.

Гулять по такому саду легко и приятно.

Для увеселения почтенных гостей вокруг расставлены различные куски античности. Большинство из них сделаны на заказ, но есть и натуральная старина, например, вот этот саркофаг.

Да, вот такая была мода – накупить старых, прости господи, гробов – и понаставить у себя в поместье. Причем, оцените убийственную кольцевую шутку в стиле шекспировского Гамлета: гробы эти принадлежали Хёрстам своего времени, и эти древние Хёрсты явно потратили кучу денег на свои погребалища. А ныне гробы эти выставлены в поместье уже умершего богача, который тоже потратил кучу денег на свое погребалище. И, также как и у древних, в огромном кенотафе по имени Hearst Castle отсутствует тело.

По жизни, конечно, было слегка не так, но биографии скучны, память их сводит до десятка занимательных фактов, а саркофаг в жилище миллионера, превращенном в музей – чем не шутка вечности? Большинство саркофагов, впрочем, скромно закрыто крышками, расставлено по углам и не мозолят глаза.

Не гнушался Уильям и барельефами. Вот, к примеру, “Нимфы и Пан”. Новье.

Тут мы перейдем к классике античности – а именно, к статуям среди зеленей. Статуй не очень много, но поставлены они очень к месту.

Вот, например, типичный вид на сад. К сожалению, камера моя подкачала.

Мимо той статуи нас не водили, но вот несколько других скульптур:

Купидон соблазняет нимфу

Какая-то вакханка на козле

Отдыхающий Гермес

Борцы

Наяда, возлегающая на огромной рыбине. Издали очень похоже на хентай с тентаклями

Аполлон?

А это самая, пожалуй, эротическая скульптура сада: девушка, кормящая ягненка кукурузой (или бананом, не помню).

Девушка, соблазняющая ягненка кукурузой и сидящий Гермес мне больше всего понравились.

Давайте пройдем еще выше вот по этой лестнице:

Тут нас ожидает то, что Херст больше всего ценил в этом куске земли, а именно – вид на море
 

Ну и напоследок – очень застенчивая девушка.

 

Их там две, одна слева от гостевых домов, другая справа. Обе смотрят на океан, показывая гостям лишь прелестные филеи. И правильно, есть на что посмотреть.

А мы с вами практически закончили тур. Краткое послесловие – в следующем посте.

Я рискну, пожалуй, дать “панораму”, а чтобы не сломать вам френдленты, засуну снимки под кат:

Видите голубое дно? Это импортированный откуда-то из Европы натуральный голубой мрамор.

Спланировала и построила всё это великолепие Джулия Морган, за что ей мое личное огромное спасибо. У центрального фронтона (треугольная стена над колоннами) отдельная история. Хёрст, как мы уже знаем, любил себя окружать стариной. Ну, или хотя бы хорошо сделанными под старину вещами. Этот фронтон он позаимствовал из различных греческих храмов, по частям, вполне легально покупая за деньги. К сожалению, я не помню, откуда он добыл тимпан (внутренняя часть фронтона, с барельефом) – но, кажется, тоже целиком купил где-то в Греции.

Видите, под барельефом, над колоннами, горизонтальная балка сложена из отдельных кусков? Это как раз потому, что каждый кусок камня был куплен отдельно и имеет тысячелетнюю историю. Насколько я помню, потребовалось несколько экспедиций в Грецию, чтобы добыть нужные куски.

В этом весь Хёрст – добыть столько настоящей старины, сколько сможешь, а остатки доделать из нового. Например, статуи все современные, изваяны итальянскими мастерами. Вот одна из них:

Но о статуях я напишу отдельно, а пока еще о бассейне.

Заметьте отдельно установленную переносную лесенку – оригинальная лестница в бассейн находится чуть левее, вырезана из мрамора и ее берегут. Судя по всему, мрамору не очень нравится хлорка или что там работники парка добавляют в воду. Наш экскурсовод сказал, что раз в год, в качестве бонуса, им якобы разрешают устраивать вечеринку в бассейне. Врал, скорее всего.

Топографически бассейн располагается метров на пятьдесят ниже основного сада и к нему ведут две лестницы – слева и справа. Лестницу справа я уже показал, лестница слева практически идентична, а вот лестничные фонарики крупным планом:

И здесь неугомонная душа Херста не знала покоя. Бассейн-то он закончил, но… поглядите-ка на эту фотографию еще раз крупным планом:

Здесь должна была располагаться большая скульптурно-фонтанная композиция – Нептун и его свита. До Нептуна у Херста так и не дошли руки, поэтому верхняя секция постамента так и осталась пустой.

А мы с вами поднимемся по лестнице, повернем налево и немножко прогуляемся по саду. Но это будет в следующей записи.

Как вы понимаете, перечисление чужих миллионов не только никому добра не сделало, но и не прибавило интереса в глазах. Поэтому перейдем к интересному.

В 1865-м году папа Уильяма Хёрста прикупил себе землицы на побережье Калифорнии. Маленький Уильям провел там много прекрасных деньков и навсегда полюбил эти места. К моменту, когда Уильям унаследовал ранчо от своей мамы (✝1919), землицы там уже было приблизительно тысяча квадратных километров. Уильям решил построить себе дачу дом для отдыха, который после стал воплощением его жизни. Работы начались незамедлительно.

Прежде всего, два слова об архитекторе. Архитектора, который разработал планы большинства зданий поместья, звали Джулия Морган. Эта женщина настолько любила архитектуру, что стала первой женщиной, получившей диплом Парижской Школы Изящных Искусств. Сначала в Париже ей отказали в поступлении, потом завалили на вступительных (как она утверждает, намеренно), но она повторила попытку через два года, взлетев аж на 13-е место среди 376-ти абитуриентов.

Из официальной биографии Джулии сложно сказать о том, каким она была человеком. Но именно ее выбрал Хёрст для постройки своего “ранчо”, как он неофициально называл свой дворец. А Хёрст был придирчив – чего стоит его знаменитый Нептунов Бассейн, который перестраивали трижды(!), каждый раз расширяя и расширяя, прежде чем он наконец удовлетворил хозяина.

(Следует заметить, что по сравнению со вдовой Винчестера требования Хёрста – цветочки, но о вдове – позже, позже)

Начав строить и перестраивать свое поместье, Хёрст так увлёкся совершенствованием, что так и не закончил работ за свою жизнь. Но и без этого понастроено было порядочно: 56 спален, 61 ванных комнат, 19 гостиных, 127 акров (половина кв. километра) садов, наружный бассейн, внутренний бассейн, теннисные корты, кинотеатр (мест этак на триста, по моим прикидкам), личный аэродром и самый большой в мире частный зоопарк. Зоопарк, правда, продержался всего лет пять. Предвидя презрительные ухмылки любителей животных, уточню: вольеры там были просторнее, чем в любом зоопарке мира. При сокращении зоопарка животные были отданы в хорошие руки (как в зоопарки, так и частным лицам) – Хёрст лично за этим следил. Кстати, стадо зебр и еще кое-каких четвероногих до сих пор бродят по ранчо. К сожалению, они не попались под мой фотоаппарат.

Да, еще была пяти (или десяти, не помню) километровая кольцевая дорога, вдоль всей длины которой был построен навес, увитый вьюнками – чтобы можно было скакать на лошадке (или ездить на автомобильчике) в тени. Остатки навеса до сих пор видны.

Хёрст, судя по всему, принадлежал к тому типу людей, которые не видят ничего плохого в том, чтобы окружать себя предметами, которые им нравятся, чем больше – тем лучше. Дома таких людей обычно представляют собой винегреты из не связанных меж собой по стилю предметов. Не стало исключением и поместье Хёрста.

Главное строение – La Casa Grande (Большой Дом) – оформлено под испанский собор 16-го века.

 

Архитектор, натурально, слетала в Испанию и перечертила башню подходящего собора. Получилось вот это:

 

Мне нравится.

А вот главные ворота:

 

И, наконец, ворота крупным планом:

 

Балкон над воротами видите? Это балкон личной студии Хёрста, оформленной в готическом стиле. К сожалению, за каждый тур туда требуют тридцать гринов, а мы были не настолько богаты. Так что фотография только снаружи.

Продолжение следует. А пока угадайте, что это? Чур, ко мне в альбом не подглядывать :)

 

В южной Калифорнии есть довольно малоизвестное место под названием Пещеры Митчелла. Малоизвестное оно в том смысле, что толпы леммингов туристов предпочитают места нахоженные – Йосемити, Секвойя и пр. Кроме собственно пещер там есть маленький кемпинг на пять (дай бог памяти) костров и парковка, на которую поместится столько же небольших RV. В домике неподалеку сидит одинокий работник парковой службы, который, судя по всему, дежурит годично (фото) и на середине срока бывает регулярно измучен нарзаном.

Собственно пещеры образовались черт знает когда, поскольку там в свое время откопали останки доисторического ленивца. Это, кстати, порождает довольно интересный вопрос – какого, собственно, смысла ленивцу понадобилось там ловить? Но не будем отвлекаться.

После ленивца пещеру заселили индейцы Чемехуэви (ей-бо не вру). Хотя вообще-то Чемехуэви – это мохавское название, а сами себя они называли Nüwüwü (“Люди”, в ед. числе Nüwü). Индейцы успели там пожить порядочно, оставив после себя некоторое количество артефактов, найденных позже в культурном слое.

Индейцы называли пещеры “глаза горы”, поскольку вход в них был отчетливо виден на склоне.

А потом пришел Джек Митчелл, американский предприниматель, скромно назвал эти пещеры своим именем и начал делать из них аттракцион для туристов, проезжающих знаменитой Трассой 66. Продержался этот бизнес ровно 20 лет (1934-1954). Видя, что дела идут и шатко и валко, Митчелл пытался добыть из горы какие-то минералы и понаделал разведочных шурфов (некоторые из которых до сих пор видны недалеко от кемпинга). Толку от этого было мало и балаганчик в конце концов закрылся, а пещеры были куплены штатом Калифорния. Землю вокруг них чуть позже приобрело федеральное правительство и стала эта земля называться Национальный заповедник Мохав, а вот собственно пещеры до сих пор принадлежат штату.

Собственно наша история произошла почти тридцать лет спустя. В 1990-м немалоизвестный режиссер Оливер Стоун принялся снимать фильм о культовой фигуре американского рока – Джиме Моррисоне. Фильм, как мне все сейчас скажут, назывался The Doors.

Моррисон, как вы помните, торчал от индейской культуры и особенно от петроглифов. Основополагающим событием его юности было ужасное дорожное происшествие, когда семью индейцев переехал грузовик (или что-то в этом роде)… но я опять отвлекся.

Поэтому, для пущей атмосферности, мистер Стоун попросил у штата Калифорния разрешения на съемки в пещерах Митчелла. Штат, не особо напрягаясь, это разрешение дал. Идея сцены состояла в том, что Моррисон, основательно глюча, пробирается по пещере, сплошь разрисованной петроглифами и в конце-концов встречает святого. Проблема мистера Стоуна состояла только в одном – в пещерах Митчелла НЕ БЫЛО петроглифов! То ли этот факт он как-то упустил, то ли произошла еще какая-то накладка, не знаю. Но проблема была и ее надо было как-то решать.

И мистер Стоун решил ее с типично американской непосредственностью. Впрочем, если бы он был русским, я бы это назвал типично российским распиздяйством. Как видите, многое зависит от контекста. В-общем, они выбрали стенку почище, взяли порошковую краску и, никого не спрося, наваяли петроглифы в нужном количестве, а именно – сто штук. Нужные сцены были отсняты.

Далее декораторы попытались удалить намалеванные петроглифы. Тут-то дикий полярный зверек и проявил себя во всей красе – порошковая краска, которая якобы должна была сняться без проблем, впиталась в известняк.

Шило выползло из мешка и принялось больно кусаться. Понаехали журналисты и адвокаты. New York Times опубликовало укоризненную статью. Притихшие декораторы, повесив головы, пообещали убрать петроглифы любой ценой.

Так как экспертов по пещерам искать было долго и муторно, декораторы, недолго думая, достали растворитель для краски. Растворитель дал на песчанике довольно странный эффект, а именно – четкое пятно другого оттенка. Когда голливудская банда привезла электрогенератор и строительные шлифовальные агрегаты, терпение штата лопнуло и на киношников был наложен перманентный бан. Ту часть пещеры, где они намалевали петроглифы, отгородили и посетителей туда не пускают.

Финал этой истории катарсисом не назовешь, но очень хочется заглянуть за поворот, увидеть эту сотню петроглифов в пятнах от растворителя, заглючить и представить себя Моррисоном, изображающим актера, встречающего святого.

 
 

Дамы и господа! Сей культурный феномен в пределах России ныне малоизвестен, поскольку Петродворцу, Эрмитажу и прочим дворцам возраст уже исчисляется в столетиях, а нынешние российские нувориши предпочитают не афишировать свои доходы, воплощая их размер в архитектуре. Так что одно из двух – либо у нас всё позади, либо еще впереди. Так как российский человек любит размах, сталинский ампир, питерский початок и быструю езду, то вероятнее всего второе.

В любом случае я рекомендую вам не проходить мимо. Мой рассказ о Замке не влезет в один блогпост, а фотографии мои, хотя и любительские, дадут какое-никакое впечатление о том, что бывает, когда у человека случается бешенство бабки. Особенно бассейн, да… а точнее оба, и наружный и внутренний.

Начнем, как водится, сначала.

 
 

Уильям Рэндольф Хёрст Первый (ей-богу, не вру – William Randolph Hearst I) родился в 1863 году. Папаша его, Джордж, был типичное воплощение Большой Американской Мечты, сделав себе состояние во время золотой лихорадки. Самое интересное, что на Джорджа бешеные бабки не сваливались, он заработал свое состояние, трудясь по специальности и покупая доли в кварцевых и серебряных рудниках. В конце концов его компания стала крупнейшей шахтной компанией США. Разбогатев, в сорок лет он женился на 19-летней девице по имени Фиби, которая родила ему единственного сына – Уильяма. Фиби, кстати, была первой женщиной в управляющем совете Университета Калифорнии, жила в вере Бахаи и вообще была интересной личностью.

Таким вот образом на Уильяма свалились бешеные бабки. Поступал он, естественно, в Гарвард. Будучи молодым разгильдяем, из Гарварда он в конце концов вылетел, поскольку уделял больше времени политическим кампаниям и гулянкам с такими же раздолбаями, как он. Сам Херст на старости решил обелить действительность более красивой версией: (1) был исключен “за политику” (2) был исключен за приколы, перешедшие все границы. Ничего подобного. Его мать, Фиби, пыталась на него повлиять и даже переехала в Нью Йорк, чтобы быть поближе к сыну. Единственное, что это дало – у Уильяма появился официальный предлог прогуливать занятия: поездки к матери.

В конце концов он таки вылетел из Гарварда. К тому времени его папаня выиграл в карты небольшой куш – газету “San Francisco Examiner”. Судя по всему, Джордж Хёрст был действительно везучим человеком.

Уилл решил выпросить у папы начальство над газетой и раскрутиться в новостном бизнесе. И выпросил в 1887 году. Бизнес у него действительно пошел неплохо. На Уильяма работали отличные журналисты. “Изюминка” была в разоблачающих коррупцию статьях. Уильям доходил до того, что публиковал материалы, изобличающие коррупцию и мошенничества на предприятиях отца. Публика, естественно, была очарована и San Francisco Examiner продавался, словно горячие пирожки зимой.

Следующая покупка была в Нью-Йорке – New York Morning Journal. На этом этапе Уилл осмелел настолько, что начал жестокую конкуренцию со своим учителем в газетном бизнесе – мистером Пулитцером (основателем той самой премии). Война была жестокой. Победил Уилл, понизив цены за экземпляр до одного цента и положив начало “желтой прессе”. Термин идет именно оттуда – в “утреннем журнале” публиковалась колонка комиксов “Желтый мальчик”.

Ну, а дальше пошло-поехало. В 1928 году Хёрст владел кучей газет и журналов. и был силой, с которой все считались. Назову лишь несколько его “владений”: “Cosmopolitan”, “Harper’s bazaar”…

Ну а потом случилась Великая Депрессия. Дела пошли под откос. Хёрст долго сопротивлялся, но в 1937 году был вынужден отдать большую часть корпорации в другие руки по решению суда. Сам он остался главным менеджером.

Вторая мировая война слегка подправила дела, но жизнь уже была прожита. Хёрст умер в 1951 году от сердечного приступа, оставив после себя Hearst Corporation, которая здравствует и поныне.

А еще у него было любимое дело, за которое его ласково прозвали “Строитель”. Об этом я и буду рассказывать.

 
 

Короче, как тот петух в известной притче.
Уважаю, уважаю таких людей. Но стараюсь держаться от них подалее.

А было дело так.

Жила была Морра, (она же Mårran, она же Mörkö, она же Hufsa, известная англоязычным читателям как The Groke, а мексиканцам как La Coca.) Эта Морра очень, как мы все помним, любила одиноко сидеть, желательно там, где потеплее. Когда-то она отморозила себе попу насмерть и с тех самых пор промораживала насквозь подушки на стульях и оставляла круги изморози у крыльца. С тех пор высокие каменюки в гаванях называют Морро. А уж потом, как водится, насочиняли версий. По одной из версий “морро” означает по-испански “корона”. По другой – “каменюка”. По версии Гуглевского переводчика-автомата – “нос”, а Мультитран приводит уйму вариантов, суперпозиция которых – “нахальная ряшка с набалдашником каменюкой”. В-общем, местная достопримечательность, как Сахарная Голова в Рио-де-Жанейро.

Нарек залив и соответствующую нахальную каменюку в 1542-м году широко известный в Калифорнии не то испанец, не то португалец Хуан(Жуан) Родригес Кабрильо(Кабрило). Этот тридцатиметровый камень – не что иное, как остаток когда-то действующего вулкана, одного из девяти. Эти девять кольценосцев вулканов опочили примерно двадцать миллионов лет назад, так что ныне их называют не “Ужасные подземные боги, угрожающие очередным глобальным вымиранием в локальном масштабе”, а “Девять Сестер”.

Карту, на которой изображены восемь из девяти каменюк-кольценос… сестер, можно посмотреть тут. Девятый, как и положено, опочил отдельно от других, в глубинах Тихого океана.

Некоторое время у Морро пришвартовывались испанские галеоны, потом Калифорния стала Мексиканской, ну а потом – американской, со всеми вытекающими последствиями. Где-то посредине, то ли благодаря испанскому снобизму, то ли американскому нахальству, наглую ряшку набалдашником гордо поименовали “Тихооканский Гибралтар”. Геркулесовы столбы то бишь. Думаю, в Аиде кто-то вдоволь посмеялся.

У залива Морро интересная топография – он со всех сторон окружен землёй. См. карту. От океана залив отделен песчаной косой, а выход почти полностью загораживает Камень Морро. Получившаяся картина очень напоминает карты Калифорнии тех времен, когда она еще была островом.

Что, вы не знаете эту историю? Как-нибудь расскажу, у меня даже есть приличные фотографий тех карт. В 16-17вв это было. Но вернемся к заливу.

Когда-то песчаная коса была гораздо уже, а судоходного входа в залив не было. За двести с лишним лет известной картографической истории вход в залив расширился, но расширилась и коса, к которой прибавились метры и метры отличных песчаных дюн. Судя по всему, через несколько столетий речные отложения превратят залив в мелководную лужу.

А камень Морры всё стоит себе. Когда-то там были каменоломни, а сейчас это достопримечательность штата. Коса с дюнами, где когда-то поселенцы из Монтерея стреляли медведей гризли, сейчас природный парк штата и называется Монтанья Дель Оро.

На камне гнездятся соколы и дикие скалолазы. Дикие потому, что лезть туда запрещено, а во-вторых, спасибо обваливающимся склонам, слезть оттуда без посторонней помощи очень сложно. В-общем, тем, кто туда залезет, развлечение обеспечено.
Скалолазы стали дикими с 1968 года, когда камень объявили птичьим заповедником и местной достопримечательностью. Местные индейцы Салинан утверждают, что именно на этом камне когда-то Ворон и Сокол уничтожили змеюку-монстра Талиюкатапелту. Мужик индейских кровей Джон Барч, утверждая, что в детстве его родители взбирались на Морро, чтобы проводить древние индейские религиозные ритуалы, а посему он хочет забраться туда еще раз. Упорный Барч в 1999-м году получил-таки специально выданное разрешение от Департамента Рыбы и Дичи. Аусвайс разрешал Барчу взбираться на Морро в строго определенные дни для проведения религиозных церемоний. Первая пара восхождений прошла без инцидентов, а в третий раз, к несчастью, Барча заметили местные любители рассматривать соколов в бинокли.

Далее – интеснее. Сии любители соколов объединились с представителями еще одного местного племени индейцев – Чумаш. Я так понимаю, Чумашам стало завидно, что вот Барчу можно – а им нельзя. А объединившись, соколятники и Чумаши стали лоббировать местные органы власти с предложением отобрать у Барча аусвайс, чтобы не нарушать птичьи права. Поднялся хай.

Вот вы думаете, маленьких обижают. А всё не так-то просто. Взгляните на эту фотографию.

На ней – чайка. Но хрен с ней, с чайкой. На заднем плане – электростанция, принадлежащая PG&E. И ее как раз собирались сносить, чтобы построить новую, улучшенную. По закону, весь процесс должен проводиться под наблюдением местного индейского племени, чтобы все ценные артефакты попадали в нужные руки. А преобладающее индейское племя в этом регионе – это Чумаши.

Вот представьте себе удивление Верховного Совета Чумашей, когда они узнают, что некий Салина по имени Барч объявляет камень Морро ценной религиозной достопримечательностью своего племени и якобы начинает заигрывать с властями по поводу того, чтобы быть этим самым индейским наблюдателем при строительстве. Неудивительно, что Чумаши обозлились. Это было начало истории.

Электростанцию, правда, уже перестроили, а упрямый Барч добился-таки разрешения на свои религиозные ритуалы и Чумаши его в этом поддержали, так что в 2005-м году он полез на Морро опять. Что говорит о том, что сироту всякий норовит обидеть, но все хорошо, что хорошо кончается.

А вот я потерял карту. Ту самую, с крестиком на месте Монтанья Дель Оро, распечатанную из гугльмэпс. Как раз, когда мы подъезжали к заливу Морро.

View Larger Map

Навигатор с гордым именем Магеллан упорно утверждал, что на Монтанья Дель Оро не ведет никаких дорог. С горя мы принялись ехать по указателям и заехали в парк “Камень Морро”. Парк там очень маленький, зато есть отличный кемпинг с бордюрами и сортирами из местного камня. Весь кемпинг, включая сортир, выстроили Трудармии во времена Великой Депрессии. Работа солидная, это я вам говорю как человек, выстроивший не один сортир в своей жизни. Также оттуда открывается приличный вид на собственно камень и городишко при ём.

Тихоокеанский Гибралтар, а?

Лишив себя таким вот образом Монтаньи Де Оро, мы решили ехать дальше на север. Проехав с полчасика, мы доехали до замечательного пляжа с видом на Морро:

Пляж навевал романтические байроновские чувства. Хотелось цитировать “На носу один стою я – и стою я, как утес!” – но так как мы были втроем, я ограничился кучей романтических фотографий.

На этом пляже мы гуляли до заката. Следующая запись – закатные фотографии.

А мы как раз недавно пересматривали “Всемирную Историю”.
“Hump or death?” :)