У Эш была плохая память. Случалось, она не могла вспомнить, как ее зовут и останавливалась, как была, посередине домашних дел, пытаясь навести порядок в голове. Обычно из этого ступора ее выводил рассерженный отклик: – Эш! Не лови ворон!
Новонареченная Эш облегченно вздыхала и возвращалась к мытью полов. Папа, Стоув, тоже был рассеянным, из чего Эш выводила, что это у них семейное и тихо сокрушалась о своем будущем. Ой, не видать мне брака, не видать… кто ж меня такую замуж возьмет…
Хорошо хоть, мачеха, Имельда, ее не особо обижала. Правда, приходилось каждый вечер давать ей отчет о том, сколько тарелок Эш перемыла, подмела ли двор и прочее тому подобное. Иногда эти отчеты занимали добрых три-четыре часа, но Эш не возражала. Все лучше, чем сидеть в гостиной вместе с Хильдой и Ардур и прислуживать их дурацким прихотям. Из гостиной Эш отпускали только когда все остальные ложились спать. Тогда, наконец, она могла уединиться в собственной комнатушке рядом с кухней и заняться любимым делом – вышиванием. Кладя стежки гладью на очередной аляповатый гобелен, Эш уплывала в мыслях куда-то далеко, где по небу летали белоснежные птицы, а все люди радостно улыбались в ответ и говорили на диковинных языках, но почему-то все их слова были ей понятны и знакомы.
Ложилась Эш заполночь, а вставала обычно в пять утра, когда срабатывал старый будильник, положенный на перевернутый кверху дном цинковый тазик посередине комнаты. Всполошенная Эш вылетала из-под теплого одеяла как была, нагишом (у нее были ночные рубашки от Ардур и Хильды, но они были фланелевые и ужасно чесались – проще было спать под двумя одеялами, чем терпеть эту муку, пытаясь заснуть) и била будильник кулаком по темечку. Тот смолкал, а Эш запихивала его под кровать вместе с тазиком и, дрожа от холода, натягивала на себя одежду.
Когда она спустилась в кухню, там уже обычно хозяйничал отец. Эш никогда не задумывалась, где Стоув спал. Наверное, в хозяйской спальне, где же еще. Но Имельда спала всласть до самого завтрака, а Стоув всегда оказывался в кухне, в какое бы время Эш ни проснулась. Она поцеловала отца в щеку и принялась чистить картошку для супа. Картошки было много: Хильда вчера ходила на рынок и купила полную сумку. Нести эту тяжесть, естественно, пришлось Эш, но зато она вволю поглазела на цветастые лотки коробейников. Из дома ее выпускали только вместе с одной из сестер, так что даже подойти к лотку Эш не осмеливалась, помня, как болели уши, безжалостно отодранные Имельдой за подаренную каким-то парнем красную атласную ленту для волос. Ленту конфисковали и с тех пор Эш ее не видела – сестры не носили красного.
Стоув закончил разжигать печь, кряхтя, поднялся с колен и вышел через черный ход. На заднем дворе его ждало ведро инструментов и любимая плантация роз. Эш смутно встревожилась, осознав, что за последнюю неделю отец не обменялся с ней (да и с другими тоже) ни единым словом. Загрустив, Эш принялась резать лук и с облегчением заплакала, кромсая остро наточенным лезвием белую растительную плоть. Вытирая слезы, она ссыпала лук на сковороду. Тот немедленно бодро зашкворчал и Эш улыбнулась. Суп будет на славу. Неприятная мысль, которую она до этого думала, куда-то испарилась. Эш знала, что если напряжется, то вспомнит ее. Но утро только начиналась и больше плакать не хотелось..
Завтрак у Хакааренов подавали в девять. Эш накрывала стол на три персоны и прислуживала мачехе и сестрам. Сама Эш вместе с отцом ели на кухне, еще до завтрака. Точнее, ела Эш, а в Стоува еду приходилось буквально впихивать. Бутерброды он еще как-то ел, а вот жидкой пищей его приходилось кормить с ложечки, чего Эш сильно не любила делать. Поэтому сегодня Стоув ограничился краюхой хлеба и куском мяса, выловленным из супа. На завтрак он не пришел, ковыряясь со своими любимыми розами, поэтому Эш вынесла ему бутерброд прямо на задний двор. Стоув, не вставая с колен, отложил совок, которым подсыпал под корни удобрение, неуклюже взял протянутый бутерброд и принялся шумно есть. Эш хотела спросить отца о чем-нибудь, но не знала, что сказать, поэтому она просто пригладила его седые лохмы и вернулась в дом, готовить обед.
Вечером сестры принялись играть в дурака и заставили Эш отложить уборку и присоединиться, потому что вдвоем им было неинтересно. Эш с интересом разглядывала каждую вытянутую из колоды карту и поэтому то и дело ошибалась с мастью. Наконец обозлившись, Ардур вырвала у нее из рук карты и отвесила увесистую пощечину. Тихонько хныкая, Эш вернулась к уборке.
- Говорила тебе, не бери эту дуру в игру. – назидательно сказала Хильда. Ардур раздраженно дернула плечами, перетасовывая колоду.
- А давайте гадать. – вдруг оживилась она. – На картах, про суженого.
Хильда хихикнула. – Ну ты как предложишь, Ар, так хоть стой, хоть падай. Где тут нам найдешь суженого?
- Чем тебе принц не суженый? – засмеялась в ответ Ардур и, в единый миг очутившись у комода, вытащила оттуда колоду больших, длинных карт.
- Ага. Поцелует и полюбит. – хмыкнула Хильда, потягиваясь в кресле. – Ну, тащи карты, что ты там застряла.
Ардур вернулась к ломберному столику и принялась перемешивать карты, что-то ритмично шепча.
- Эш! Иди сюда, дура набитая. – позвала она, закончив тасовать. Эш послушно отложила метелку, которой омахивала от пыли гардины, и подошла.
- Будешь тянуть на себя. – деловито приказала Ардур. Хильда прыснула, зажимая себе рот. Эш кивнула и потянула колоду на себя.
- Да не колоду, дура. – хихикнула Ардур. Карту тяни, из середины – и тут же бросай на столик.
Эш вытянула карту из середины колоды и завороженно уставилась на картинку, где, подвешенный к виселице за ногу, висел и подмигивал человек.
- Эш! Бросай! – раздраженно рявкнула Хильда. Эш вздрогнула. Карта выпала у нее из рук и, планируя, залетела под стол. Ардур, пошарив рукой, выловила ее оттуда.
- Висельник. Ну ты, Эш, и дура. – констатировала Хильда. – Даже карты у тебя дурацкие выпадают. Иди лучше отсюда, не позорься…
- Хильда, Ардур. Если я еще раз увижу, что вы даете Эш прикасаться к этим картам, вы получите такую головомойку, что весь месяц будете спать на животах.
Мачеха, не замеченная никем, стояла в дверном проеме.
Ардур побледнела.
- Извини, мамочка, больше не повторится. – скороговоркой протараторила она. Хильда повторила то же самое внезапно охрипшим голосом.
- Прекрасно. – подытожила Имельда. – Эш, время для нашего вечернего разговора. Положи метелку на место, переоденься и иди в мой кабинет.
Эш кивнула и пошла на кухню, класть метелку на место. Переодеваясь из рабочей одежды в ненавистную фланелевую ночную рубашку, она тихо вздохнула. Плечи тут же начали чесаться.
Мачеха ждала ее за рабочим столом. Стул для Эш стоял напротив, на привычном месте, меж вращающихся зеркал и свисающих с потолка серебристых нитей. Эш села, аккуратно сложила руки на колени и стала смотреть вперед. Имельда вздохнула.
- Итак, Эш, что ты делала сегодня?
Зеркала вокруг Эш начали медленно вращаться.
- Я варила обед и делала уборку. – с готовностью произнесла Эш. На ее щеках разгорался румянец.
- Смотри прямо, пожалуйста. – мягко произнесла Имельда. Эш кивнула и еще сильнее выпрямилась. Ее грудь вздымалась в такт учащенному дыханию.
- Что ты делала после обеда? – продолжила Имельда, помахав рукой у глаз Эш. Та, не моргая, ответила. – Я делала уборку, а потом играла в «дурака» с моими сестрами.
- Крибле, Крабле, Бумс. – тихо прошептала Имельда в ухо Эш. Та вздрогнула и застыла.
- Эш? – окликнула мачеха.
- Да? – откликнулась Эш. Ее голос из обычного, тусклого и невыразительного, стал богатым обертонами. Любой посторонний мог бы поклясться, что девушка, которая ответила, влюблена.
- На чем мы остановились? – спросила Имельда.
- Королевский прием практически окончен. Мы ведем с принцем светский разговор. – ответила девушка, все так же невидяще смотря вперед. – Он неплохой собеседник. Мне доставляет удовольствие играть с ним. Я влюблена.
- Понятно. – пробормотала Имельда. – Итак, даю вводную: принц явно увлечен тобой и желает провести ночь вместе. Вы одни в одной из комнат дворца. Ввод команды: встань и пройди к кровати. Эш повиновалась. Имельда подошла к ней сзади и оцениваюше оглядела. В свои пятнадцать лет Эш уже неплохо оформилась. Так же, как ее мать, она не блистала размером груди, но в остальном ее фигура нимфетки была вполне подходящей для того, чтобы соблазнить не только принца, но даже и короля. Было бы желание и умение. Ну, желание есть, а с умением мы сейчас разберемся – подумала Имельда. – главное, чтобы не переборщить. Эш должна казаться принцу невинной голубкой, в первый раз познающей радости секса.
- Ввод роли: Я играю принца. Ввод команды: Начало сцены.
Эш глубоко вздохнула и обернулась.
- Мой принц. – тихо произнесла она.
- Эш. – тихо ответила Имельда, беря ее за руку. Румянец на щеках Эш разгорелся чуть ярче. – Эш, любовь моя.