Зомби-пятнашки: раунд 4. Хрень

произведение публикуется в рамках игры “Зомби-пятнашки”
(с) Алексей Лукьянов.
печатается с разрешения автора
Источник: блог автора


Хрень

Дверь они попросту выдавили. Здоровые, идиоты, если мертвяков можно назвать идиотами, тем более – здоровыми. Женька из пятьдесят третьей и Тонкий из пятьдесят шестой. Continue reading

Зомби-пятнашки. Раунд 3. Беспокойство

произведение публикуется в рамках игры “Зомби-пятнашки”
(с) Алексей Лукьянов.
печатается с разрешения автора
Источник: блог автора


 

Беспокойство

Все зеркала в доме были завешены.
Проще, конечно, было просто вынести их на свалку, или разбить и ссыпать стекло в мусорное ведро, но Петрову казалось, что так делать нельзя. Это значило бы, что он смирился, а смиряться не хотелось.
По квартире гулял ветер, с улицы доносились какие-то заунывные скрипы и стуки, время от времени под окнами проходил патруль, и тогда к привычным звукам мёртвого города примешивался злобный и тоскливый собачий скулёж. Собак в городе не любили, но не потому, что боялись. Собаки были как зеркала, разрушали иллюзию нормальности, которую в городе так старались поддерживать днём.
Петров осторожно выглянул из окна. Патруль только что свернул на соседнюю улицу. Лучи мощных фонарей, рвавшие тьму квартала, обшаривали теперь стены других домов, а Петров с удивлением разглядывал розовые, быстро исчезающие на холодном асфальте пятна.
Это были следы.
Continue reading

Громкое местоимение

(выложено на СИ. Барк, ты, помнится, хотел узнать когда-то продолжение. Вот всё в сборе)

Мы помаленьку жили, откуда чему взяться-то. Мы. Громкое местоимение. Сейчас им разве что депутатики прикрываются, да счастливые семьянины с семьяшками. А когда-то мы писали, мы писали, мы говорили и читали, да читали не абы что, а газету “Правда”. Фамилии стерлись, да и какие могут быть фамилии в памяти народной? Одни клички. Чубайс, например, не к ночи будь помянут, демон рыжеволосый. Капитализьм пришел, а за ним якалы. Я да я, головка от ковыля. А что делать тем, которые в одном числе себя и не мыслят вовсе, к добру или к худу?

Жил у нас в селе один мужик, Володькой звали, а по-улишному никак. По-улишному-то у нас в селах сроду никого не кликали, это на Поволжье все да на Кубани. А у нас кого там, если есть у тебя фамилия, ей и зовись. Прозвище еще заработать надо, а заработок этот тяжкий. Одни алкаши легко туда, легко обратно, да кому нужно прозвище – Вовка-алканавт? Еще сударит кто, так тому иногда имечко вовсе нелестное выпадет, а то и вилами могут поспособствовать. Володька говорил, со стога упал да накололся, а что жена ему сказала, то между ними осталось.

На войну его, Володьку, не брали, нога у него после вил была сильно хромая. А как мужики обратно стали возвращаться, тот не знал, куда глаза девать. А куда их девать-то, коли тех мужиков со всей деревни вернулось двое? Володька, он к тому времени в председатели колхоза выбился. Сударил, а что ж. Баб-то полная деревня была, и девок на выданье, когда похоронки стали приходить. Парнишки молодые еще были, да и тех позабирали. К Володьке разнарядку прислали, ему куда деваться? Ездил на ходке, говорил – забираем в город на ФЗО, уж тринадцать лет. Сталин, мол, приказал готовить рабочую смену на заводы. Бабы – в рёв. До заводов не дошло, возили те парнишки зерно от колхоза на элеватор, быки возы везли, а парнишки быков цоб-цобе. И то дело, негоже ведь тринадцатилеток в заводскую работу отдавать. Чай, не при царе. А Володькиному сыну девятнадцать было, того сразу призвали, еще в июле.

В сорок втором Петр Сазонов пришел, с простреленным боком и контузией. Бабы все сбежались, давай голосить – моего не видал, а моего? Главное, живой пришел, что уж. Пришел к Володьке, говорит – работу давай. И смотрит, прищурясь. Ну, Володька отправил его на МТС начальствовать. Тот ремонтником был в танковых частях. Петр МТС хорошо управлял, трактор ломался редко. А на следующую весну пришла бумага Володьке – сын ваш, Александр Владимирович, числится без вести пропавшим в ходе ожесточенных боев.

Как война закончилась, пришел Василий Крюков, его демобилизовали из Венгрии. Василий веселый был мужик, шебутной. После победы все брали, кто что мог. Генералы добро вагонами возили. А Василий нашел шляпную мастерскую и набил полный сидор шляп. Так со шляпами и пришел. Потом свез в город, продал и на эти деньги семью одел, обул. Так и жили, три мужика на всю деревню, пока не сменилась политика на местах и не прислали в колхоз нового председателя. Укрупнять, сказали, будем хозяйство. Тот Володьку поставил бухгалтером, а с Петром организовал ячейку партии сам-друг.

Тут совсем занемог Володька, что к чему. Фронтовики – те твердые, ничто их не брало. Василий по лесозаготовке работал, а Петр начальствовал. Володька в правлении работал бухгалтером, вечерами всё с женой дома сидели, на гулянки не ходили. А в августе сорок шестого прибежала Володькина жена к Петру, упала в ноги. Плачет – мол, сын умер, а по-собачьи хоронить не можем, не по-людски это. Оказалось, сын-то Володькин сбежал с фронта и четыре года на чердаке у них жил. Долго жил. А деваться некуда, одному против всех никак. Володьку потом посадили за укрывательство дезертира.
Я да я… всё сейчас через “я”. А раньше было “мы”. Громкое местоимение.

Ulmal

Во-первых, с запозданием пиарю выложенное Алексеем Лукьяновым “Высокое Давление”. Это последняя история о Маугли, то есть о бригаде. Немного печальная, но честная.

Во-вторых, вышеназванный Лукьянов меня подбил на рассказ. Рассказ называется Ulmal, что по непальски значит “Хаос, беспорядок”. Я искал слово “бардак”, но тут уже без специалиста сложно. По названию можно судить о содержании.

Лежит рассказ вот тут: http://zhurnal.lib.ru/m/malxgin_s_r/ulmal.shtml.

Навеян рассказ известной статьей Пехова “Смерть в горах…

При написании использованы следующие полезные ресурсы:
Словарь непальского мата: http://www.it-rx.com/insults/swearing/nepali.htm
Непальско-английский словарь: http://dsal.uchicago.edu/dictionaries/turner/
Википедия (английская)
Веб-сайт непальского парламента (сами найдете)
Веб-сайт непальской армии (ibid)
Идея Лехи про подвиги русской экспедиции :)

Ноги

Ну что, приступаем, помолясь?

НОГИ

Мужик один жил в Большеречье. Жена-учителка, дочь, квартира по ипотеке. Мы у него в чулане обитали, с безденежья и по общему положению нашему. Мужчина был видный, с мускулатурой. Рожа красная, стрижен под “ноль”, пиджак выходной в плечах трещит, слесарь-монтажник потому что. А звали его Ульян Петрович.

Пришел он как-то домой, сел на диван, включил телевизор. Дикторша грудью трясет, про вздымающийся ВВП рассказывает, а Ульяну ни к чему ВВП, да и не слышит он дикторшу. Думу думает Ульян. Думу простую, да невеселую – отправили Ульяна на заводе в отпуск неоплачиваемый. Жена в школе, дочь на продленке – некому Ульяна от тоски спасти, кроме нас. День сидит Ульян, второй, и третий, телефон согревает, слова вежливые в него складывает. Да видно, не нужны никому слесари-монтажники, не звонит никто в ответ. На седьмой день от тоски уж и в коридоре не пройти было.

Выползли мы тогда из чулана. Смотрим, в коридоре обои новенькие, бежевые, в прошлом годе клеили – а уж посерели. Ну, мы разгребли тоску чуток, заползли Ульяну за ухо и говорим-шепчем:
– Ульяша, вольно ж тебе тоску копить.
Continue reading

Aurum (1a)

(Еще одна справка по Златому из досье одной богатой спецслужбы. Первую смотреть тут)

…начало записи…

Вы хотите знать, кто такой Златый? Я вам расскажу, кто такой Златый, конечно, да. Безусловно. Он всем говорил, что он из скромной, интеллигентной семьи. Это, безусловно, правда. Но не вся. Да. Звать его Златан Петрович. Сербская фамилия, а имя цыганское.

Continue reading

femtowrimi / 60 секунд / одно слово

Идея такая:

1. Наверху страницы – слово. Одно слово.
2. У тебя есть 60 секунд, чтобы написать о нем. Жми кнопку GO – и вперед.
3. Не думай. Просто пиши.

www.oneword.com

Неужто у меня во френдах нет никого, кто избавит меня от необходимости делать русский клон этого сайта?

Я – деревня

Место то тосковало и вспучивалось дуром, говорил Хмурый. Никто там в здравом уме не ходит, все обходят. Что там сейчас, не знаю. – хмыкал, прибив бычок о подошву, выкинув в мусор. – Ты не ходи туда, брат, не надо, братишка. Знаю, нужда. – закуривал сигарету с фильтром, хмыкал опять. – Впрочем, башка своя на плечах, скумекай. Не торопись.

А Колька сидел и думал, светло на закат смотрел. Не отвечал, думал, хлопал глазами, прятал голую мысль, веками прикрывал. А думал он вот что: – Там нужда и у меня нужда. Ту нужду еще посмотреть, ближе бы подобраться, а нам чего, нам татарам выбора нет. Придется идти.

Мыкать нужду недолго, да мыкать ее нет толку. От нужды подальше, не обморозь пальцы. Детишек восемь, мал мала меньше. Добротой свет красен, а нуждой темен. Пусто место не бывает свято. Коли путь закрыт, да темень вокруг, жги свои свечи да торопись, не спи. Где нет хозяина, там тоска, в окнах ни огонька, ворота висят на одной петле да бурьян во дворе.

На святую Пасху Хмурый туда пошел, выяснить обстоятельства, бумагу с собою взял и печать, формуляр заполнить – мол, был человек и нету, ушел со свету, свернул с тропы, родственникам полагается доля. Дошел до поля, а там засеяна пашня, всходы поют. Дошел до ворот, а там столбы сочатся свежей смолой. Зашел в калитку, в открытую дверь, а там Колян, честь по чести. Убран, выбрит, ухожен. В чистенькой домовине, свеча на груди трепещет, на столе кутья и стопка. Выпил Хмурый, заполнил бумаги. Вышел.

До сороковин там уж жили добрые люди, молились за Кольку доброму Богу, спали спокойно.

Хррусь!

Коша вчера пришел, опять весь пыльный. Лег и давай намываться. Ох, кошка лапкой намоет, жди гостей, не расхлебать и поварешкой.

Так и сталось. В двери бабочка ночная залетела, на лампе посидеть. Под дверь мураши проползли – и на кухню, мусором питаться. А на стене цикадка, тварь уродливая. Сидит и стращает – я, мол, цикадка белесая, слабоцветная, всех зацикажу, зацикадю, зациклюю. И самой задней ногой – хрррусь. Впору кричать – берегитесь задней ноги, ратуйте, люди добрые.

Цикадку в салфетку – и на волю. Бабочку в ладошку – и на волю, а мурашам смерть лютая, химическая, чтобы мусор чужой поедать неповадно было. А на воле закат уж весь был да сплыл, одна луна франтится, а вокруг нее самолеты, как светляки.

А ведь может быть и наоборот. Мы монарх самодержавный. Цикадку в салфетку – и в унитаз, чтобы неповадно было. А снаружи ее сестры самыми задними ногами – хрррусь. Ох, ратуйте, люди добрые.

Дверь бы закрыть, да нельзя.

Окно

 

Окно после заката и до полуночи ни за что не открывать. Как небо посветлеет – лишь тогда, чтобы воздух свежий зашел, огладил по горячим головам всех спящих. А много ли им надо, уже потянулись сладко, вздыхают о чем-то сквозь дрему, одну на всех, да пуховое одеяло общее.

А нам тоже спать надо, да не спится. Вечером носом поклюем под новости, как будто и поспали. Да и почки уже не те, как петухи пропоют – тут и в туалет бежать среди ночных вечнозеленых помидоров. Помидоры-т не торопятся, им еще в ящиках весь сентябрь зреть да зреть. А нам куда ж.

Ставни еще надобно закрывать, да тяжко. А закроешь – так и лучше. Во прошлом годе камень в окно кинули, обе рамы выстеклили. Господь сподобил, не спал никто на кровати, а то осколками бы посекло личико. Пацаны напьются, да озоруют. На прошлой неделе у соседа забор поломали, а штакетины по улице разбросали.

Соседка хоть заходит, Рива, молочко заносит. Подешевше его продает, за десятку литр, и в магазин ходить не надо. А молочко я кипячу как следует. Коровы-т у Ривки все бруцеллезные, хоть она и не говорит.

Дети соседские озорничают. Заберутся, как стемнеет, в огород, малину объедят. Мак я посеяла, так весь выдрали, не успел еще и созреть. Я уж теперь мак не сею, обойдусь. Травки хоть не трогают, и то ладно. А трубу от автоклава больничного я загнула молотком, чтобы весь пар в малину выходил, а на помидоры бы не попадал. Больничные ругаются, что автоклав плохо работает, ходят и выпрямляют. А я по чуть-чуть загну, им не видно.

Они почему озорничают, потому что дом им двухэтажный построили, на двенадцать квартир, а земли при нем нету, один асфальт. А сзади так и вообще болото, так им и поиграть негде. А мамаши ихние – Иди гуляй! Иди гуляй! Где ж им гулять-то.

Колька давеча заходил, сантехник. Говорит, Катерина Петровна, я вас уважаю и очень для вас все сделаю. На бутылку намекает. Его уж и увольняли два раза с той больницы, да что толку. Как прорвет трубу – где Колька? А уволили неделю назад. Зовут обратно, что делать. Главврач зубами скрежешшит, да обратно нанимает.

Могилки бы подправить, да совсем больная стала. До кладбища сама не дойду, надо шоферов просить подвезти…

про тебя

Ты любишь часами лежать на пляже, читая книжку и иногда переползая из тени на солнце, с солнца в тень, слушая прибой, нескончаемый прибой. Я люблю глядеть на тебя внутренним взглядом, слушать биение твоего пульса и шорох песка, осыпающегося с загорелой кожи.

Ты любишь походы и поездки, чтобы жить в палатке и радостно разогревать суп из консервной банки по утрам. Я люблю ощущение миль, прокатывающихся под ногами – раз-два, раз-два, и чтобы впереди маячила твоя спина и попа, обтянутая брюками, легким движением руки плавно превращающимися в шорты.

Ты любишь оперу и театр, чтобы сидеть и жадно ловить звуки и видения, смаковать детали и взахлеб обсуждать это, уезжая домой. Я люблю зачитывать тебе вслух избранные места из программки.

Ты любишь озеленять дом и двор, покупать новые цветы и выкапывать трупы не прижившихся. Я люблю, когда всё это цветёт.

Ты любишь смотреть фильмы-сказки и тихо плакать в особо печальных местах. Я не люблю плакать, но почему-то плачу с тобой вместе.

Ты любишь праздновать на всю катушку, чтобы было чего и поесть, и выпить, и чтобы обязательно музыка и танцы. Я люблю танцевать с тобой, как умею.

Ты любишь плюхаться ко мне на колени и небрежно кусать меня за ухо. Я люблю это, но за ухо иногда выходит чертовски больно.

Ты любишь спрашивать “ты меня любишь?” Я люблю отвечать тебе долгим поцелуем.

Додо номер 66

У

 очень хороший отрывок какого-то автора, напоминающий Паланика с добавлением антибизонов. Очень саркастично.

Но мертвая птица додо нумер шестьдесят шесть вполне еще пригодна к эксплуатации. То и дело шныряют там то самоходные возки самоназвавшихся любителей american heritage, то джипы кемперов, вполне заслуженно невзлюбивших пересечение пятнашки с двести пятнадцатым и предпочитающие вместо этого выпить вместе с мэром города Амбой (нас. 3 чел), он же городской пьяница. А половину дороги от Амбоя до 29 Пальм можно лицезреть километры аммоглифов на песчаной насыпи железной дороги. Судя по наслоениям, туда ездят местные племена на обряды инициации… но это совершенно неважно для некоторых людей, которые предпочитают уместить всё это в один абзац, пытаясь уместить коленки в индивидуальном посадочном месте эконом-класса каких нибудь United. Неудивительно, что сарказм сочится жирными каплями.

Upd: это ж Jim Harrison, а я-то думаю, чего это фамилия такая знакомая. Он “Легенды осени” написал.

Silent Hill: вместо фанфика

Иногда иногда мучительно хочется вернуться туда, в Silent Hill, в эту японско-американскую плоскую декорацию, демонстративно зияющую дырами. В дырах пусто и это затягивает.

Тут нормальный человек обычно крутит пальцем у виска, а эрудит цитирует Ницше.

В такие дни хорошо помогает прикосновение к реальности. Думы мои в такие моменты всегда возвращаются к старому общественному сортиру на стопе в городе Болотное. Рядом, естественно, стоит новое утепленное заведение, с вахтером и входом за десятку. Но дело не в нем. Дело в том, что некоторые люди (и их немало) по-прежнему предпочитают пользоваться старой, проверенной кирпичной коробкой с пятью дырами на сторону, то есть всего будет десять. Зимой там намерзают желтоледяные горы с вкраплениями коричневой руды, а летом из дыр запах поднимается маревом, сшибая неосторожных.

После прочтения абзаца выше нормальный человек обычно крутит пальцем у виска, а эрудит цитирует Кундеру. Впрочем, и с богом. А я продолжу.

Так вот, в этих дырах никогда не бывает пусто. Я, как отстроивший в своей жизни не один сортир, ответственно заявляю, что это наилучшее прикосновение к реальности, какое только бывает. Еще, говорят, полезно родить, но это не все могут, по причине неверно выбранного пола. К сожалению, страшно далеки мы теперь от природы. Позавчера я менял кран-смеситель на кухне, так это ни в какое сравнение c отрытием сортира не идет. И многочисленные шланги опять-таки что-то напоминают, а именно –  госпиталь одного тихого городишки.

Ныне там не то, что прежде. Старые карты давно исчирканы пометками, а новые выброшены за ненадобностью. Разве что кино посмотреть, вдруг там что-нибудь новенькое покажут. Думаю, Тихохолмску вполне подошел бы фильм, снятый любителем в стиле “Ведьмы из Блэр”, но тогда там не будет спецэффектов, одни только дыры.

В дырах пусто и это затягивает.

Да, кстати. Видел когда-то в чьем-то ЖЖ пародию на известный постер СайлентХилла с девочкой без лица. Там была талантливо вставлена голая дева безничего снизу. Теперь хочу найти, но забыл где. Кажется,  я вышел на этого дядю в комментах у [info]akuaku, но когда, где – не помню. Бен, это Данила. Ай нид хелп.

еще одна сказка

про клюкву:

http://mckuroske.livejournal.com/273324.html?view=2503084#t2503084

Увидели они какие-то красные ягоды. Стали их собирать. Попробовали –кислые, но вкусные. Только как они называются –забыли.
-Давай их есть, -сказал Лягушонок.
-Давай, – согласился Цыплёнок.
И начали есть ягоды.
-Клю, -скажет Цыплёнок и клюнет ягоду.
-Ква, -скажет Лягушонок и тоже проглотит.
Только и слышится: клю-ква, клю-ква!
Вот и вспомнили, как ягода называется.

PS
курикурюкица! кукарямба! чупакабра!