Сестриям и братиям, которые по детским книжкам с ума сходят. А таких во френдленте немало, да и сам я грешен.

Fourth Treasure by Todd Shimoda

Не помню уж, кто присоветовал, mckuroske, 0rchid_thief или еще кто.

Я еще помню, как меня колбасило с Never let me go Исигуры. Творение Шимоды произвело на меня не менее сильное впечатление. Еще один текст, близкий к депрессивному, но хотя бы с нормальным концом. В остальном никакой похожести между этими двумя текстами нет. Шигура блистает литературным языком, Шимода пишет телеграфным стилем. Связное повествование у Исигуры, обрывки в страницу длиной, скачущие между прошлым и настоящим у Шимоды.

А зато у Шимоды есть соавтор, его жена. Она проиллюстрировала ему книжку и в итоге получилось прекрасно. Уникальная вещь.

Сюжет очень простой, на грани тривиального. Жена богатого япоского капиталиста, мастер каллиграфии, оба в браке. Далее все грубо и просто. Интересно, о чем Шигура писал, ума не приложу. Получилось в итоге про женщин и их нелегкую долю. Я, конечно, слегка преувеличиваю. Возможно, занимающиеся японской каллиграфией мне должны указать на место и сказать, что роман называется “четвертое сокровище”, а потому нефиг уклоняться в феминизми.
Учитывая, что мы только недавно посмотрели шведскую трилогию фильмов про Девушку, которая играла с огнем, критика может оказаться обоснованной.

Советы юному читателю:

В книжке (1) заметки на полях, (2) иллюстрации. Голый текст без них читать бессмысленно, поэтому если будете искать пиратскую копию, ищите ту, в которой все это есть. Впрочем, это вряд ли.

Будете читать, не забудьте, что несчастного конца там нет. Считать ли конец счастливым, это уж на ваше усмотрение.

PS
Если вы еще не читали Never Let Me Go товарища Исигуры, прочтите. Отлично пишет.

Купил на распродаже фотоальбом Cosplay In America. 274 страницы или сколько там. Нет, мне не жалко, человек старался. Но выше “троечки” за фотографию поставить не могу. Как можно снимать косплей исключительно выше пояса? Оказалось, можно. И даже продавать без зазрения совести. Хотя вру, в некоторых редких фотографиях “режет” чуть ниже колен. Ну и контрольный выстрел в голову: _tsukasa снимает в сотню раз лучше.

Кстати, о птицах. _tsukasa, может, тебе тоже сделать альбом, совместно с lapshinji, к примеру. И чередовать: твои студийные сеты с фотографиями с конвентов от lapshinji. Назвать, конечно, Cosplay in Russia. Я, как типа краевед (издал аж одну самиздатовскую книжку) могу помочь с зарубежным изданием, если потребуется.

Картинок там нет. Медом пахнет, что-ли?

Это “Похождения бравого солдата Швейка“, первый том “Скунса и Оцелота” и “Глубокое бурение”.

И сразу жить становится веселее.

Вот такой вот факт.

Как выяснилось, все не так помпезно. Это даже не “еще один ящик письменного стола Профессора”, это ” was taken from notes left by Mervyn Peake byhis widow, Maeve Gilmore, who completed the book before her death which appears to bring the story to a natural conclusion. Sebastian Peake, who has championed his father’s work, comments “[t]he leitmotif of the whole thing is his search for some sort of final home”.”

Ахаха реклама такая реклама…

Кому интересно, это меня abebooks на свою рассылку подписали. Пока не отписался, жду новых сюрпризов и приколов :)

Тяжко вздыхает и говорит:

«О т ч е н а ш ».

Румяная заря играет

Рота командира ожидает, ­

и ж е е с и.

Шумит, гремит,

Рвется, как

Н а н е б е с и.

По дайте палок и плетей для солдатских плечей

От солнечных лучей.

Д а с в я т и т с я.

Тогда солдат солдата,

По приказанью начальства,

Бьет и в уме своем клянет

И м я т в о е.

Потом входит к ним фельдфебель,

Кричит: “Стройся, равняйся,

Смотри на начальника бравей!»

Д а п р и и д е т.

Теперь вся рота наша в отряде,

Командир наш помрет,

Будет во аде,

Тамо же будет

ц а р с т в и е т в о е.

Вот здесь командуешь нами,

А там будешь командовать чертями, -

Над ними

Д а б у д е т в о л я т в о я.

Там будешь более в почете.

Нежели у нас в батальоне или роте,

Я к о н а н е б е с е х.

Хоть ты не более червя.

Который пресмыкается

И н а з е м л и.

Провиант наш ты на что меняешь?

У нас последнее отнимаешь.

Ведь это -

Хлеб наш насущный царь нам от казны отпускает,-

Д а ж д ь н а м д н е с ь.

А если мы перед тобой в чем провинились

Или на службу не явились,

В кабаке просидели, -

О с т а в и н а м.

А что вы муку нашу продаете,

А денежку в карман кладете,

Это за вами-

Д о л г и н а ш и.

Хотя вы мукой не торгуете,

Ничем ие барышуете,

Я к о ж е и м ы о с т а в л я е м,

Если с нами честно разочтетесь

И во всем нас удовлетворите.

А если по-прежнему, то будете

Д о л ж н и к а м и н а ш и м и.

А командир наш до самой смерти

Смотрел на нас сурово, -

Не дай нам бог другого

И не введи нас во искушение

Н о и з б а в и н а с,

А ровно и мы от тебя избавиться

Очень рады, как

О т л у к а в о г о.

В предисловии составитель пишет, что из нескольких вариантов сказок выбирался тот, в котором сатира была наиболее острой. Врет и не краснеет.

Вот, например, сказка “Черепан”, во втором издании опубликована в смягченном варианте “Горшеня”.

Вполне себе современный тюремный фольклор: сначала тебя опустят, потом расстреляют. Вы читайте, читайте. Не зная прошлого, нельзя познать настоящее.

9. Воевода и мужик.

С самого утра мужичок трудится на своей борозде: устал бедный. Едет воевода. Известно, воеводы рано не встают, ездить не ездят. Вот подъезжает он; увидел мужичка, подозвал, начал спрашивать, как его зовут, прибыльно ли работать, сколько он получает в год.
— Ничего, слава богу; сыт, не гол — и того будет.
За большим не гоняюсь. Уродится — хорошо, не уродится — божья воля. А в год сбираю рублей на восемьдесят.
Воевода опять спрашивает:
— Куда же ты, мужичок, их деваешь?
— Как куда? Известно, по хозяйству разве мало надыть? Да вот, с первого раза двадцатью рублями, значит, долг плачу, двадцать рублей в долг даю, двадцать рублей за окно кидаю, да двадцать рублей податей плачу!
Воевода стоит, раздумывает, что бы это значило: двадцать рублей в долг давать, двадцать в окно кидать да двадцать долг отдавать. “Загадка трудная”, — смекает; просит мужика растолковать. Тот отказался. Воевода говорит:
— Ну ладно! Ты не говори никому, кто бы тебя ни спрашивал. Вот тебе мой воеводский приказ!
Пригрозил так воевода мужичку.
— А то, — говорит, — тебе несдобровать!
И уехал.
Приезжает домой, потребовал всех самых именитых бояр.
— Так и так, — говорит, — попался мне мужичок на дороге; говорит, получает всего в год восемьдесят рублей; двадцать рублей долгу платит, двадцать рублей в долг дает и двадцать рублей в окно кидает. Отгадайте, бояре, эту загадку. Кто отгадает, награжу золотом и милостью. Бояре весь день думали, ничего не придумали, выпросили у воеводы месяц сроку. Вот и месяц приходит к концу. Что делать? А каждому выслужиться хочется. Вот один поехал к мужику.
— Расскажи, — говорит, — братец, пожалуйста. Растолкуешь, пожалую тебя по-царски, дам тысячу червонцев.
Мужичок говорит:
— Двадцать рублей долгу плачу, то отца кормлю: он допрежь меня кормил. Двадцать рублей в долг даю, то сына кормлю: он меня будет кормить, этим заплатит, стало быть. Двадцать рублей за окно кидаю, то дочь питаю: это уж ни жилец, ни помощник, ни кормилец.
Боярин подумал-подумал:
— И это ведь правда.
И дал мужичку тысячу золотых.
Приехал другой боярин и дал мужичку две тысячи золотых. Тот рассказал опять задачу. Приехал третий, дал три тысячи. Мужик опять растолковал боярину.
Месяц кончился. Пора отдавать отчет воеводе. Все пришли. Воевода начал спрашивать, кто как надумал. Один боярин сказал:
— На двадцать рублей отца кормит мужик, на двадцать сына, на двадцать дочь!
Воевода обратился к другому. Тот ответил то же. Конечно, и третий ответил не иначе.
Воевода себе на уме; это, дескать, что-то недаром. Послал гонца за мужиком, приехал немедленно явиться. Приехал мужичок, сейчас его к воеводе.
— Ах ты, такой-сякой, — осерчал воевода, — кому ты сказал про загадку? Говори правду-истину, а не то твоей голове не уцелеть! Я хотел разузнать, как отгадают мои бояре эту загадку, могут ли они моим воеводством управлять. А ты мне все дело изгадил! Знаешь, бояре должны быть всех умнее, всех догадливее?
Мужик, не будь плох, и говорит:
— Были у меня трое. Первый дал перышко, другой — два, а третий — целых три.
Воевода и язык прикусил; начал спрашивать, что это значит. А мужик усмехается знает:
— Вот ты, воевода, здешний царь, значит. Тебе, значит, надо быть всех смышленее. А ты вот у простого мужика спрашиваешь!

Тяпнул. Потому – Тяпница. Вот вам сказка не докучная, сказка насквозь русская, про доброго царя и злых бояр, да про старичка-архивариуса, которому совесть не позволяла большие откаты брать.

Признайтесь, вы, небось, не читаете? Зря, сударики, зря. Иль думать разучились, мне для вас писать краткие синопсисы с привязкой к российским новостям? Caveat lector, как мы уж знаем, ведь уж не в круге первом, слава те Господи. Ну да ладно, читайте.

8. Царь, старик и бояра

Ехал государь с боярами, увидел старичка белобородого — борода большая, седой.
— Здравствуй, дедушка!
— Здравствуй, свет великия надежа государь.
— Как же ты, дедушка, поздно встал?
— А я рано встал, да подопнулся.
— А ты бы и в другиж.
— А я и в другиж встал, да подопнулся.
— А ты бы и в третьиж!
— А я и в третьиж встал, да опять подопнулся.
— Дедушка, давно ли на горах снеги забелели?
— Двадцать лет.
— Давно ли с гор ручьи побежали?
— Пятнадцать лет.
— Дедушка, прилетят сюда гуси, можешь ли их теребить?
— А сколько могу, потереблю!
— Дедушка, тереби гораздне, не жалей!
Распростился царь с дедом, поехали. Приехал царь домой, стал у бояр спрашивать:
— Чего мы с дедушкой говорили?
Бояре стали сроку просить. Выпросили сроку, с царем распростились, разошлись, сели на коней и поехали к дедушке. Приехали, поздоровались.
— Дедушка, чего вы с государем говорили?
— Нет, нельзя сказать!
— Дедушка, дадим по сту рублей!
— Нет, нельзя.
— Дедушка, дадим по двести рублей!
— Нет, нельзя.
— Дедушка, дадим по триста.
— Ну, когда по триста, скажу. Спросил у меня царь: “Пошто поздно женился?” Я сказал: “Рано женился, да женка померла”. — “А ты бы, говорит, и в другиж женился”. — “Я и в другиж женился, и другая померла”. — “А ты бы и третьиж женился”. — “Я и в третьиж женился, и третья померла”. Спросил царь: “Давно ли, говорит, волосы на голове заседели?” — “Двадцать лет”. — “Давно ли, говорит, ручьи с гор побежали?” — “Пятнадцать лет”. То слезы из глаз побежали.
— А гусей каких говорил? — спрашивают бояре.
— А вот вас самих теребить и велел.
Поехали бояре к государю и передали все, что узнали.
Другой раз поехал государь, увидел дедушку, спрашивает:
— Были ли у тебя гуси?
- Были!
— Ну каково же ты потеребил?
— А сколько мог теребил, свет великия надежа государь.
— А плохо теребил, ты бы так теребил, чтобы перышки все у их ощипал!

Сравните реалии тогдашние и тутошние. И возрадуйтесь, что брат, подсиживающий брата и друг, предающий друга вам встречается исключительно в шапках газет, в новостях про олигархов и силовиков. Ну, а если вы живете где-нибудь в Кущевской, то погрустите.

7. Елевы шашки

Жили были два брата, один богатый, другой бедный. Богатый брат свиней покупал, свининой торговал, возил в Москву и большие барыши получал. Пришлось раз: повез свинину — и нипочем ее не берут. Привез ее всю назад.
У богатого брата было три сына. Приехал он из Москвы, дети спрашивают:
— Что, как, батюшка, дела твои?
— Свинина, — говорит, — нынче, робята, нипочем.
(А этого торговца-мясника сам царь знал.) Вот наутро бедный брат приходит к богатому и спрашивает его:
— Что слышно в Москве?
— Ничего не слыхать, — сердито таково ему брат отвечает.
— А почем, брат, свинина?
— Свинина нипочем.
— А что же в Москве дорого?
И сказал брат ему на смех:
— Елевы шашки в Москве больно дороги.
Беднеющий брат приходит домой и говорит хозяйке своей:
— Хозяйка, свинина, брат сказывает, в Москве нипочем, а елевы шашки больно дороги. Айда, возок наберем!
А они от Москвы жили в двадцати верстах. Поехали в лес и набрали воз.
Он был бедный: поехал в Москву совсем раздевши, что я же. Приехал в нее утром, и так холодно. Стоит, весь посинел, с шашками на базаре. Никто не подходит и не торгует, потому брат на смех сказал.
Вот идет базаром сам царь посмотреть, что на базаре есть, и говорит:
— Мужичок, что это ты продаешь?
— Елевы шашки.
— А почем их продаешь?
— Да никто не торгует.
— На что же ты их привез?
— Меня брат смутил.
— Кто тебе брат?
— Вот такой-то, — говорит. — Был здесь с свининой, свинину не продал, всю домой привез. Я спросил: “Почем свинина в Москве?” Он сказал: “Нипочем, а шашки елевы дороги.”
Царь и говорит:
— Я твоего брата хорошо знаю. Ну, погоди, шашки ты все распродашь. Смотри, продавай по рублю за шашку! В час все у тебя разберут.
Приезжает царь домой и послал ко всем господам, купцам и богатым мужикам, чтобы все шли к царю в гости и каждый бы нес елеву шашку.
Приказ получили и думают, где шашки взять. Один другому рассказывает:
— А вот тебе: на базаре их воз стоит.
Побежали на базар, весь воз расхватали. Полны сани мужик денег наклал.
Приходят все к царю и приносят шашки. Шашки он принимает и в чехаус их валит (не надо никуды). Вот мужичок шашечки продал, пошел полушубочек купил, зашел стаканчик водочки выпил, сел да и домой поехал. Приехал домой, встречает его жена и спрашивает:
— Что, старик, как дела?
— Слава богу, хозяйка, рубль за шашку взял. Теперь казны привез, детям не прожить.
А богатый брат в дырочку слушает, да и кричит его:
— Подь-ка сюда! Что, как твои шашки?
— Рубль за шашку, — говорит, — взял.
Тот побежал к своим детям, запрягли трех лошадей, поехали, набрали три воза; поехали в Москву с шашками. Стали на базаре, стоят. Прежде вся Москва знала, что он свининой торговал, и говорят ему:
— Что ты дерьма-то вывез? Что свинины не привез?
— Свинина, — говорит, — нипочем, очень шашки здесь дороги: брат рубль за шашку продавал.
Идет сам царь и подходит к нему.
— Что ты дерьма привез?
— Нету, нынче, ваше царское величество, шашки здесь дороги.
Царь только головкой помотал и пошел домой. Послал царь на базар двоих казаков с плетями и велел им всыпать приезжим трем мужикам по сотне каждому за то, чтобы дерьма в город не возили. Казаки приехали на базар и начали богатого брата лупить плетьми. Так его отдули, чуть живого пустили; и шашки все раскидали. Приехал домой весь избитый, как пес, и так брата ругает; а брат и говорит:
— А черт ли тебе велел? Ты бы не х…ей торговал, а свинину бы продавал.
С тем и кончилось.

Продолжая добрую традицию, начатую милой Мит, передам книгу первому желающему.

Книга на английском. Почитать про нее можно тут [amazon.com]

Чтобы понять, насколько она была для нас полезной, приведу следующий факт: мы ее называем исключительно “Энциклопедией юных сурков”. :)

Горшеня едет-дремлет с горшками. Догнал его государь Иван Васильевич.
— Мир по дороге!
Горшеня оглянулся.
— Благодарим, просим со смиреньем.
— Знать, вздремал?
— Вздремал, великий государь! Не бойся того, кто песни поет, а бойся того, кто дремлет.
— Экий ты смелый, горшеня! Люблю эдаких. Ямщик! Поезжай тише. А что, горшенюшка, давно ты этим ремеслом кормишься?
— Сызмолоду, да вот и середовой стал.
— Кормишь детей?
— Кормлю, ваше царское величество! И не пашу, и не кошу, и не жну, и морозом не бьет.
— Хорошо, горшеня, но все-таки на свете не без худа.
— Да, ваше царское величество! На свете есть три худа.
— А какие три худа, горшенюшка?
— Первое худо — худой шабер, а второе худо — худая жена, а третье худо — худой разум.
— А скажи мне, которое худо всех хуже?
— От худого шабра уйду, от худой жены тоже можно, как будет с детьми жить; а от худого разума не уйдешь — все с тобой.
— Так, верно, горшеня! Ты мозголов. Слушай! Ты для меня, а я для тебя. Прилетят гуси с Руси, перышки ощиплешь, а по правильному покинешь!
— Годится, так покину, как придет! А то и наголо.
— Ну, горшеня, постой на час! Я погляжу твою посуду.
Горшеня остановился; начал раскладывать товар. Осударь стал глядеть, и показались ему три тарелочки глиняны.
— Ты наделаешь мне эдаких?
— Сколько угодно вашему царскому величеству?
— Возов десяток надо.
— На много ли дашь время?
— Месяц
— Можно и в две недели представить, и в город. Я для меня, ты для тебя.
— Спасибо, горшенюшка!
— А ты, государь, где будешь в то время, как я представлю товар в город?
— Буду в дому у купца в гостях.
Осударь приехал в город и приказал, чтобы на всех угощениях не было посуды ни серебряной, ни оловянной, ни медной, ни деревянной, а была бы все глиняная.
Горшеня кончил заказ царский и привез товар в город. Один боярин выехал на торжище к горшене и говорит ему:
— Бог за товаром, горшеня!
— Просим покорно.
— Продай мне весь товар.
— Нельзя, по заказу.
— А что тебе, ты бери деньги — не повинят из этого, коли не взял задатку под работу. Ну, что возьмешь?
— А вот что: каждую посудину насыпать полну денег.
— Полно, горшенюшка, много!
— Ну, хорошо: одну насыпать, а две отдать — хочешь?
И сладили.
— Ты для меня, я для тебя.
Насыпают да высыпают. Сыпали, сыпали — денег не стало, а товару еще много. Боярин, видя худо, съездил домой, привез еще денег. Опять сыплют да сыплют, — товару все много.
— Как быть, горшенюшка?
— Ну, что ни жадала? Нечего делать, я тебя уважу, только знаешь что? Свези меня на себе до этого двора — отдам и товар и все деньги.
Боярин мялся, мялся: жаль и денег, жаль и себя; но делать нечего — сладили. Выпрягли лошадь, сел мужик, повез боярин: в споре дело. Горшеня запел песню, боярин везет да везет.
— До коих же мест везти тебя?
— Вот до этого двора и до этого дому.
Весело поет горшеня, против дому он высоко поднял.
Осударь услыхал, выбег на крыльцо — признал горшеню.
— Ба! Здравствуй, горшенюшка, с приездом!
— Благодарю, ваше царское величество.
— Да на чем-то ты едешь?
— На худом-то разуме, осударь.
— Ну, мозголов, горшеня, умел товар продать. Боярин, скидай строевую одежду и сапоги, а ты, горшеня, кафтан и разувай лапти: ты их обувай, боярин, а ты, горшеня, надевай строевую одежду. Умел товар продать! Немного послужил, да много услужил. А ты не умел владеть боярством. Ну, горшеня, прилетали гуси с Руси?
— Прилетали.
— Перышки ощипал, а по правильному покинул?
— Нет, наголо, великий осударь, всего ощипал.

Вор с дядей шли к царю воровать, пришли к царским воротам. Вор велит дяде с собой идти, а дядя вору. Пошел, однако, дядя. Пошел дядя, подворотница пала, дяде голову отсекла. Вор тулово оставил, а голову с собой унес.
А царь хочет узнать, кто у него воровал. Стал клик кликать, всех баб собрать: которая женщина прослезится, та и жена убитого. Вор дядину жену научил:
— Ты неси крынку молока, урони, пролей и плачь: “Не жаль крынки, жаль молоко”.
Выкопали могилу, собрались бабы. Погонили баб мимо этой могилы ширинкой. Жена дяди сронила крынку и плачет: “Не жаль крынки, жаль молоко!” Так царь и не мог узнать вора.
В кабаке стали сыпать злато-серебро: “Кто ли воровать будет”. Злато-серебро теряется, а к полу не согибается. Стали людей поить, пили люди, заспали. Утрях спят. Зашел поп и видит у вора на подошве серебренник. Поп взял да у вора полбороды и обрил. Проснулся вор, узнал, что полбороды нет, взял да у многих полбороды обрил. И опять не могли вора признать.
А вор думать стал, как попу на смену заемно овратить. Сделал себе ящик, подделал бумажные крылья, одел хорошее платье и подлетел к попу перед окна на перила. Говорит:
— Я ангел господень, ты достоин, тебя на небо нести. Только будут мытарства, надо их перетерпеть.
Посадил попа в куль, принес и повесил на церковные ворота, на ограду, и надписал надпись: “Кто пойдет в церковь, каждый чтобы по кулю по разу ударили”. Попа тут каждый колотил и до смерти заколотили.
А царь вора все не может признать. Оделся царь в шутовское платье и стал по рынку ходить, посоиваться меж людей. Ходит царь — посоивается, и вор посоивается. Друг дружку заметили ворами.
Вор у царя спрашивает:
— Воровать не пошли?
— Можно воровать.
— А к кому пойдем?
Царь отвечает:
— К царю.
Вор царя по косице и хлесть:
— Ах ты, так твою мать! Давно ли воруешь, а уж к царю идти хочешь? Я веки ворую, да на царя-то никогда не думал воровать!
— А к кому ино пойдем воровать? — спрашивает царь.
— А к боярам, у них деньги-те даровые.
Пошли воровать к боярам. Пришли к чердаку, а в чердаке, в верхних этажах, огонь, собранье. Вор железны храпы вынул, на руки, на ноги наложил, полез по стене. А народ советует, как царя кончить. Придумали так: позвать его к себе в непоказанные часы, а когда придет, поднести ему чару. Чару выпьет, так сам помрет.
СЛез вор со стены, дал царю когти, велел кверху лезть, самому прослушать. Отел царь когти, залез, послушал один совет. Отозвал оттуль царь вора на особицу. Отошли они подале, царь снял с себя шутовское платье и оказался во крестах и эполетах. Вор на коленки пал, извиняется, что царя по косице ударил. Царь его простил. Повел царь вора во дворец.
— Когда бояре меня позовут во дворец, то я тебя назову иностранным купцом и возьму с собой. И будут мне подавать чару, я и спрошу: “У вас как — который наливает, тот вперед выпивает, али которому подают?” Вы и ответьте: “Который наливает, тот вперед и выпивает”.
Позвали бояре царя. Пошел царь с вором, вор наряжен иностранным купцом. Стали царю подавать чарку. Царь спрашивает:
— Как в ваших местах — тот выпивает, кто наливает, али как?
Купец отвечает:
— Который наливает, тот первый и выпивает.
Царь приказал подносчику вперед выпитью Выпил подносчик чару, да тут и помер. Схватили всех, сколько тут было бояр, кого расстреляли, кого на воротах повесили. А вора царь себе думным доспел.

У одного бедняка родился сын. Сам он был человек справедливый и хотел найти такого кума, чтобы тот тоже был человеком справедливым. Пошел себе, идет. Встречает человека:
— Куда идешь?
— Да вот родился у меня сын. Я хочу поискать хорошего человека в кумовья.
— Бери меня. Я бог!
— Нет. — говорит бедняк, — бог — несправедливый человек. Один у него богато живет, другой бедно.
И пошел бедняк дальше. Видит — опять человек идет. А это не человек, а черт. Черт говорит:
— Я самый хороший человек! Могу быть кумом!
— Нет, — говорит бедняк, — и ты несправедливый — и ад устроил, и с богом ссорился, и людей жгешь.
Дальше идет. Встречает женщину старую.
— Иду, — говорит, — кума ищу. А ты кто?
— Я — смерть.
— Вот, — говорит, — ты справедлива. Тебе все равно — бедный или богатый. Тебя я и беру в кумы.
Вот она и явилась на крестины. И говорит:
— Никто меня никогда не видит. Только этот мальчик будет меня видеть. Как вырастет мой крестник — я дам ему силу. Будет он лекарем. Когда позовут его к больному, пусть смотрит. Когда я буду в голове стоять, тогда больному не исцелиться, а если в ногах — тогда он его вылечит!
Вырос этот мальчик. Стал он славным доктором. Лечил он, лечил. Вызвали его к богачу одному. Очень заболела дочь у него.
— Вылечи ее, отдам дочь за тебя да еще половину моего богатства!
Ну, приезжает он. Видит — смерть в голове стоит. А пани красивая, только очень бледная. Как бы смерть обмануть? Взял и повернул пани ногами к смерти. Стала та понемногу оживать. Покраснела и выздоровела. Женился он и дальше лечит. Вдруг заболел тесть — отец жены его. Так само… Опять видит он — смерть в голове стоит. И грозит ему пальцем. Он подумал: “Два раза простила меня мать крестная и теперь простит!”
Перевернул он тестя ногами к смерти. Тот ожил.
Вдруг почувствовал, что сам попал в подвал. Кругом свечи горят. Глядит — мать крестная рядом — смерть. Спрашивает:
— Где это я, мама, нахожусь? Что это за свечи? Одна пылает, другая сгорела, третья наполовину…
— Так вот слушай! Я тебе все скажу! Эти свечи, что ты видишь — вот одна загорелась — это человек родился. А там, смотри, в половине — человек половину жизни прожил. А вот там третья — еще старше он. А вот уже кончается свечка — скоро помрет человек.
Он заинтересовался и говорит:
— Где же моя свечка, мама?
Она показывает, что его свечка совсем догорает.
— Вон твоя свечка.
— Прости меня, может, можно вторую свечку запалить?
— Нельзя. Твой отец знал, что я справедлива.
— Может, можно хоть под старую свечу новую поставить?
— Ну, ставь.
Взял он и поставил. Догорела свеча, а другая не загорелась, он и умер.

Раньше — как сапожник, так последний человек; ругатель и пьяница. А этот был справедливый. Другому дай кожу — он ее украдет и деньги не отдаст. А этот был честный. Вот он помер. Помер и пошел в рай. Стоит у ворот апостол Петр.

— Нет бога дома! Он гулять пошел. И святые с ним. Садись и жди его. А пока расскажи, как жил ты на земле. Не крал ли?

Сапожник говорит:

— Только то себе оставлял, что из-под ножа падает.

— Ну, коли так — сядь за эту дверь и жди.

Стал сапожник в угол и ждет. Видит — стоит скамеечка маленькая. Взял он ее и сел на уголок. А скамейка была бога — бог садится на свое место, а на скамейку ноги ставит. Сел сапожник на скамейку и вдруг целый мир увидал. И жену видит. Та белье полощет в речке. Взяла и повесила его сушить. И домой пошла. А другая баба подошла да давай это белье брать, воровать…

Осерчал сапожник и заорал:

— Ты что делаешь? Ты что чужое белье воруешь?

Расстояние очень большое от неба до земли — ничего не слышно. Как схватил сапожник скамейку да как пустил в бабу!

А тут вдруг шум, музыка, голоса… Сапожник скорее спрятался. Это бог назад шел со всеми своими святыми. Взошли все на небеса. Стало там светло, красиво. А сапожник сидит за дверью в уголку. Сел бог на место, видит — скамейки нет.

— Ну, — говорит, — ищите ее, куда она делась.

Разбежались ангелы, ищут скамеечку. Увидали сапожника:

— А ты что здесь делаешь?

— Да меня святой апостол Петр впустил сюда.

Бог говорит:

— А где моя скамеечка?

Сапожник рассказывает:

— Да вот как я сел на нее, так всё и увидел — как баба белье крала у моей жены. Я кричал-кричал — она ничего не слышит. Не выдержал я, да и бросил скамейку.

Бог говорит:

— Если бы я был таким, как ты, так мне бы, на землю глядя, и сидеть не на чем было. Всю мебель бы вниз побросал…

И послал сапожника назад на землю.

Буду постепенно знакомить мир со сказками моего детства. Маленький томик под названием “Русская сатирическая сказка”, 1977, 2-е изд.

Любимые сказки моего детства. Нет, я не умаляю роли надцати толстенных томов “Сказки народов мира”, преклоняюсь перед “Тысячей и одной ночью”, и могу еще долго перечислять разные сказки. Но вот эти сказки – это про меня. Про нас. Может быть, даже про вас. Ну, про Жириновского с Мавроди как минимум. Может быть, я даже горжусь принадлежать вместе с ними к одной титульной нации :)

Разменямши таким образом предисловие, почнем.

http://anna-frid.livejournal.com/265123.html

серия книг про Весту-Линнею

http://mfrid.livejournal.com/225815.html

Юрия Коваля всего, что только можно достать
Приключения Васи Куролесова. Пять похищенных монахов. Самая легкая лодка в мире. Суер-выер
и прочие полезные для души вещи. Вообще нежно люблю с детства Коваля и Астафьева. Открываешь их книги -а там громадный фантастически большой мир…

что-то еще, забыл. Впишу позже. Пора укладывать Дэна спать.

Фотографии дошедших богатств прилагаю под катом.

http://zhurnal.lib.ru/l/lukxjanow_a_s/lichnoeprostranstwo.shtml

Леха, это ж почти про бугра из твоей бригады получается…