Можно, моя мама скажет про войну?

А в 1943 г. принесли похоронку на брата с 1922 г, Александра. Аня нас с Вовой послала навстречу. Мать шла с колхозного огорода. Она говорит, сердце застучало, а мы говорим, мама, похоронку принесли.

Мать дошла до дому, но свалилась и лежала с отнятым телом. Анна стояла и просила, мама, вставай, смотри их <детей> сколько, что с ними делать-то. Мама встала.

Сын мамин. Он всегда говорил, пока мама не сядет за стол, я не сяду, а мамае не была места. Тогда он выходил из-за стола. Тогда мама как-то прилеплялась и все сидели за одним столом. Он играть умел на баяне, гармошке, на всех струнных инструментах. Отец ему все купил. Бог сам, видно, учил его и Аню, они играли и пели. Меня он ставил на стул, и просил стихи рассказать, так как он учил. Мы его так любили.

После похоронки я неделю плакала ночами, мать заметила, что вспухшее лицо, потом у меня выспросила и уговорила не плакать.

Таков фашизм. Они в деревне почти всех сгубили. Шестеро из такого большого селенья пришли-то, шесть инвалидов.

Пью за вас, деды наши и бабки. Вы сражались за нас, а нам остается помнить и стеречь, чтобы нацистская сволочь не поднимала головы.